– Не факт! – Голубев с размаху треснул кулаком по столешнице. Своевольная ложечка выпрыгнула из стакана и приземлилась среди бумаг. – Ничего не факт! Сергиенко все берет на себя. Все, понимаешь? И убийство, и киднэппинг. Мы имеем показания одного Морозова против показаний одной Звягинцевой. Любой адвокат рогом упрется в мотив личной неприязни редактора к Сусанне, и вместо свидетеля у нас просто ноль… Какого хрена твой Морозов вообще поперся в Усково? Какого хрена
Услышав последнюю фразу, я приуныл. Это была наихудшая из голубевских реакций, модель номер три: на генерала надавили сверху, а он отыгрался на мне. Хотел бы я узнать,
– Наше счастье, что дело для нас непрофильное и мы его легко отфутболиваем ментам! – продолжал надрываться шеф. – А если б оно было профильным? А если б ты на Нагеле так же лопухнулся?! На Хатанге? На Партизане? На Данилове-Заточнике?!
Вопросы не требовали ответов, да и не хотелось мне больше вякать. Обычно генеральские разносы я стараюсь вытерпеть как недружественное явление природы. Мол, град иссякнет, гроза уйдет, солнце вернется, и надо всего лишь переждать положенный срок. Однако сегодня крикучее настроение шефа было особенно некстати. Оно отсекало саму возможность моего единственного запасного варианта в деле с Волиным. На Самый Крайний Случай.
По правде сказать, еще вечером я мысленно прикидывал: если у нас все начнет разваливаться и если план нашей маленькой сборной потерпит фиаско, я открою карты Голубеву. Тут уж не до конспирации. Расскажу все – и пусть он решает,
Теперь этот шанс отпадал. Начисто. Когда моему начальнику сверху вставляют длинный фитиль, убеждать его хоть в чем-то, что сложнее таблицы умножения, – дохлый номер. Толку ни малейшего. Ты разгласишь без пользы чужой секрет, и тебя же обзовут ненормальным дебилом и срамом Конторы… Нет, конечно, через сутки фитиль догорит, и Голубев опять станет вменяемым. Но этих суток у нас нет. Выходит, кроме меня, Школьника, Козицкого и Сердюка с его орликами, Волину сегодня не в силах помочь никто.
Я слушал генерала и думал о том, какое меня ожидает будущее. Шеф откричится, утрет пот, объявит мне Строжайший Выговор, лишит премии, прогонит с глаз долой. В позорный отпуск. На неделю. Которая потом усохнет до трех суток: кто вкалывать-то будет?
Единственно положительное во всем этом безобразии – моя свобода рук на сегодняшний день. Она-то мне очень-очень нужна…
– …выговор! – подвел итог Голубев, вытирая раскрасневшееся лицо. – Самый строгий, какой ты можешь себе вообразить. О премии за Нагеля даже не заикайся. И проваливай, чтоб я тебя мес… неделю здесь не видел! Кру-гом! Шагом марш отсюда!
Я развернулся через левое плечо, щелкнул каблуками и покинул генеральские апартаменты. Тугая дверь выстрелила мной почти до середины приемной. Секретарша генерала Сонечка Владимировна сострадательно кивнула мне вслед. Это означало, что правда на моей стороне. Человек, выходивший от Голубева после разноса, мог заслужить ее сочувствие в одном случае: если был невольником чести с головы до пят. Как я сегодня.
Зайдя в рабочий кабинет, я не поторопился собирать вещички. Прежде надо было выдоить побольше информации из чуда-юда по имени FSB-Info-Net – нашего внутриконторского Интернета. Здесь не было ни залежей mp3, ни порносайтов, ни Болтливого Блокнота, зато имелось множество ценных сведений, не доступных для других. Отпирался Сезам, конечно, по особому индивидуальному паролю. Его мне Голубев то милостиво давал, то сердито аннулировал, то снова давал, то опять отнимал, и сам, в конечном счете, запамятовал, есть у меня ключик или нет. Сейчас он был. Я вошел в сеть и дал команду скачивать все имеющееся по теме «Президентская обслуга». Какой-то улов должен был приплыть обязательно: СБ главы государства не имела отдельного Info и пользовалась нашим; закон сообщающихся сосудов действовал в обе стороны.
Четверть часа спустя я получил папку размером в пятьдесят мегабайт и сделал две резервные копии. Одну скинул на компакт, другую, выйдя из сети, стал рассматривать уже не торопясь – благо до встречи с Козицким и Сердюком время еще оставалось.