Звуки, стуки, шорохи, разговоры, шаги, движения — всё соединялось и переплеталось между собой, уплывало куда-то далеко-далеко, словно их сносило океанской волной в потаенное глубоководное царство. Оставались только мы вдвоем. Но в этом дуэте я была всего лишь — иллюзией, зыбкой, неправдоподобной, ненастоящей и тонкой, как весенний лед. А он тем, кто подвернулся, чтобы забыть: что здесь, что там, что вообще где-нибудь — я везде временно. И у меня есть только сейчас — те минуты, секунды, мгновения, которыми я дышу.
Было около двух часов, когда Джастин глубоко затянулся и выпустил изо рта облачко сизого дыма. Оно зависло в воздухе и, спустя время, растворилось.
— Это ничего? — спросил он, заметив, что я поморщилась.
— Ничего, — эхом откликнулась я, а потом добавила: — не особо одобряю, но думаю, это не то, что убьет меня.
— Это хорошо, — он затянулся и выдохнул в сторону.
Я ответила кивком, натянув непредвзятую улыбку.
Как вдруг, мимо пулей пронесся какой-то парень с криками: «Ура! Я все-таки его сделал!». Следом за ним просвистели и другие голосившие что-то особи с баночным пивом в руках — это то, минимальное, что я успела углядеть.
— Вот это да… — сказала я, закатывая глаза. — А тут умеют развлекаться!
Джастин хмыкнул и вынул изо рта сигарету:
— Не обращай внимания. Эти ребята ни одной вечеринки не пропускают. Но они никогда не отличались сдержанностью.
— Думаю им весело, — предположила я и случайно закашлялась.
— Как ты? — осведомился он, намекая на моё состояние.
— Полный порядок, — сказала я, хотя меня еще подташнивало. — Остаточный эффект. Мне просто надо было выбраться из этой газовой камеры с грохочущей музыкой, — я махнула на громилу позади.
— Слушай, — вдруг сказал он, — может, нам стоит найти местечко потише?
Почувствовав на себе пристальный взгляд, я застыла. Но его монотонный голос продолжал звучать в моей голове. «И как прикажете реагировать на такую прямолинейность?» — мелькнуло у меня в мозгу. Я прекрасно знаю, к чему он клонит и чего ожидает. Пора было менять тему разговора. Но, что же я продолжала медлить!?
И тут меня озарило — я с ним пересплю. И он, словно уловив этот вызов, стал приподниматься:
— Ну, так как? Я за ключами от машины?
— И, в какое-такое место мы поедем? — Я бросила на Джастина удивленный взгляд.
— Ну, есть одно — квартира в центре города, с другом на двоих арендуем.
— А… так это — то логово, куда одинокие волки заманивают доверчивых овечек?
— Ты это серьезно???
Я пожала плечами:
— Простая констатация факта. Делаю вывод о том, что наблюдаю.
Он ухмыльнулся и расхохотался.
— Это я-то волк? — продолжил он с иронией. Медленно придвинулся ко мне и склонился так, что в туже минуту я почувствовала его дыхание у себя на щеке. — А ты значит, та самая овечка!?
Я замешкалась. Не зная, что действенней: пнуть его или дать в пах коленом. Было что-то такое, что вызвало у меня чувство отвращения даже не настолько к нему, сколько к себе.
— Нет, полагаю, что я не отношусь к этому «стаду», — заметила я.
Меня раздваивало надвое. Перемены в моем настроении просто так и заявляли о себе: вена у виска пульсировала, подозрительный взгляд изучал расширенные зрачки, смотрящих на меня глаз, а губы, точно не были настроены на то, что хотел предложить им Джастин. Наверно, именно это натолкнуло его на мысль отодвинуться от меня и принять предыдущую позу.
— Гм. Интересно, — изрек он. — Давай сделаем так. Ты соглашаешься и принимаешь мое предложение, а я обещаю самый красивый вид на город и никаких приставаний со своей стороны, — он поднял руку и выставил ладонь точно так, как происходит в судах, когда дают клятву, которую заранее никто не собирается соблюдать. — А если тебе что-то не понравится, ты вольна уйти в любое время. Во всяком случае, ты ничего не теряешь и ничем не рискуешь, — закончил он. — М-м-м… — я замялась, обдумывая, — что ж, звучит заманчиво, давай попробуем.
На лице Джастина появилось победное выражение.
— Ты прелесть, — сказал он, глядя на меня с улыбкой, поднялся и вошел в дом, а я осталась сидеть, не трогаясь с места.
«Легче было сказать, чем будет сделать», — подумала я о сказанных мною словах ранее. Ведь это не жертва, если смысл заключается именно в переменах? Даже если — это отказ от собственных убеждений. Сейчас я могу сосредоточиться только на себе и своем стремлении к свободе, только так я могу немного заглушить мысли о смерти. И если это действительно то, тогда всё остальное — пустая трата времени. Чувства, эмоции, признания, отношения, любовь, — все это лишь вступление на пути разрушения и неминуемой боли в заключение. Вся жизнь — это не больше, чем цирковая арена, где у каждого определенное количество времени для выступления. У кого-то больше, у кого-то меньше, а кому-то оно не дано вообще. И все мы — растрачиваем его, не задумываясь, как будто, в запасе у нас еще девять жизней.