Поиски колдунов, которые согласились бы хорошо заплатить за хранившиеся на четвертом этаже талисманы, заняли несколько недель. Разнообразные алтари, идолы и пентакли, как оказалось, вовсе не содержали в себе никакой магии — Алладия объяснила Ханнеру, что так обычно и бывает: боги и демоны действуют совсем иначе, — так что за этот товар удалось получить совсем мало, да и то лишь половина утвари попала к жрецам и демонологам, а другую половину раскупили для украшения домов богатые соседи.
За собрание трав Ханнер и вовсе не выручил ни медяка; гербалисты, с которыми он беседовал, не проявили к нему никакого интереса, поскольку многие травы хранились неправильно или чересчур долго. В конце концов одна престарелая гербалистка согласилась убрать из особняка весь растительный мусор в обмен на то, что отыщет в нем для себя полезного.
А ведь были еще предметы, которые Ханнеру и вовсе не удалось опознать — десятки разнокалиберных статуй, собрание резных палок, несколько самых обычных кирпичей, на которых черным воском были начертаны цифры, кувшины без ярлычков, зато с неким густым и липким содержимым, обтесанные куски камня странной формы, сушеные грибы, разнообразные механические устройства с совершенно непонятным предназначением — и так далее, и тому подобное. Большую часть своей коллекции Фаран рассортировал и снабдил ярлыками, но многие предметы ее так и остались для Ханнера полной загадкой, а на иных ярлыках были совершенно неразборчивые надписи. Ханнер, например, понятия не имел, почему обломок камня был снабжен ярлыком «Под Г. 4996», а на кувшине с морской водой написано «Красное Сияние». Заглянув в дядюшкины записи, он убедился, что Фаран пытался найти общую теорию для всех видов волшебства и собирал предметы, которые, как ему казалось, могут обладать магическими свойствами, не обнаруженными еще никем из магов; но по какому принципу отбирал он эти предметы, так и осталось неясным.
В конце концов Ханнер распростился с надеждой иметь в своем распоряжении весь дом и запихнул нераспроданный хлам в четыре дальние комнаты последнего этажа. Он надеялся, что когда-нибудь в будущем найдется ученый более талантливый, чем он сам, который пожелает порыться в этом хламе и продолжить дядюшкины исследования.
Таким образом, в распоряжении Совета чародеев и лично Ханнера оставались еще три с половиной этажа.
Прибылей от распродажи магической коллекции хватило на то, чтобы обставить верхние этажи и закупить у ткачей в Старом Торговом квартале изрядное количество черной ткани, да еще осталась солидная сумма. Ханнер предложил ее тем из ворлоков, кто пожелает открыть собственную лавку, — предпочтительнее всего в Волшебном квартале, где обитало большинство магов. Лавки на продажу или для аренды имелись — их хозяева, волшебники и обычные торговцы, бесследно сгинули в Ночь Безумия.
Ханнер сам отправился с Ульпеном и Шеллой на заключение такой сделки — дабы прибавить солидности этой юной парочке — и был приятно удивлен тем, с какой охотой вели с ними дело люди, продававшие лавку. Он знал, что всего неделю назад они ни за что не захотели бы иметь дело с чародеями, но с тех пор Гильдия магов широко — и на удивление усердно — оповещала, что сотни людей, пропавших в Ночь Безумия, были чародеями, а не жертвами чародеев.
Существование Совета чародеев и его клятвенные заверения, что чародеи, примкнувшие к Совету, будут так же подчиняться закону, как и все остальные граждане Этшара, тоже принесли немалую пользу. И еще благотворнее повлияло на людей то, что Совет направил чародеев отстроить заново дома и лавки, разрушенные в Ночь Безумия.
Подобная деятельность прибавила Совету популярности, и каждый день появлялись все новые чародеи, желающие примкнуть к нему. Таким образом, замысел Ханнера стремительно воплощался в жизнь. Три комнаты на нижнем этаже Дома чародеев отвели под школу и приемную — там новички заучивали правила, принятые Советом, и каялись в совершенных до того преступлениях. Те, кого считали возможным принять и простить сразу, тут же произносили клятву Совету и получали черную тунику и документ, свидетельствующий об их присоединении к сообществу чародеев.
Тех, чьи преступления нельзя было простить, передавали городской страже либо же отправляли в изгнание — порой даже насильственно переносили за городские стены.
До сих пор еще Совету ни разу не пришлось убивать, но Ханнер подозревал, что это ненадолго — особенно с тех пор, как Триумвират согласился с тем, что Совет чародеев правомочен действовать не только в Этшаре Пряностей, но и во всей Гегемонии. Ханнер уже назначил двух своих заместителей, которые должны были организовать отделения Совета в Этшаре-на-Камнях и Этшаре-на-Песках.
Ему странно было думать, что он, незаметный прежде Ханнер, так и не сумевший сделать карьеры на службе у правителя Азрада, понемногу становился предводителем, быть может, третьей по могуществу организации в мире — после Гильдии магов и самой Гегемонии Этшара.
Словом, к концу месяца летнежара дела как будто наладились и шли в основном так, как Ханнер и ожидал.