Я поблагодарил его и медленно побрел дальше по улице, и возродившаяся надежда снова запузырилась, зазвенела в груди. Я размышлял, все ли ларьки одной конструкции. Скорее всего, да. И, наверно, этим как-то можно воспользоваться.
А потом я вдруг понял, что можно сделать и, как громом пораженный, застыл посреди тротуара, чувствуя, что затылок взмок от пота. «Среди продавцов в этих ларьках непременно должен быть хоть один очень маленький и щуплый», – думал я. Потому что сейчас, с моим подорванным здоровьем, ни с кем крупнее карлика мне не справиться. И лучше всего, если ларек будет на той стороне, откуда улицы отходят к Влтаве.
Я представил себе некоего гнома, хлопочущего в своем ларьке, на углу Степановской, и, перейдя через дорогу, направился прямо туда. Огонь жаровни горел примерно в десяти ярдах от угла. У прилавка стояло человек пять-шесть. Боковая дверь прикрыта не плотно. Я прошелся перед ларьком раз, потом другой. Нет, это не галлюцинация! Продавец был тощий, щуплый, очень похожий на Хорька Рикета, только лет на двести постарше. Одет он был в остроконечную шапку и блестящую полиэтиленовую куртку, которая, как я с радостью отметил, была ему на пару размеров велика.
Я встал в хвост, взял еще одну сосиску и с интересом заглянул внутрь. Вроде все то же, что и в том ларьке. Я выждал, пока не наступит временное затишье, дрожа, завернул за угол, толкнул боковую дверь и вошел внутрь.
Он сразу меня заметил и раздраженно буркнул:
– С другой стороны, с другой стороны!
– У меня для вас кое-что есть, – сказал я.
– Что именно? Чего вам надо?
Он подошел со связкой сосисок и ножом в руках, и был он такой старый и сгорбленный, что я еле себя заставил. Я слегка стукнул его трубой по голове, шапка у него свалилась, и, схватившись за голову, он в ужасе молча уставился на меня.
– Мне очень, очень жаль, старина… – пробормотал я, сбрасывая с себя плащ и этот чертов сюртук. Сдернув с себя манишку, я закинул ее на полку, потом снял с него куртку и надел на себя.
Оказывается, между закутком и прилавком не было никакого настила. Все стояло прямо на асфальте, и его шапка скатилась в канаву. Я быстро поднял ее, напялил на голову, и тут кто-то забарабанил по прилавку и заорал:
– Просим, просим, парки, просим! – человек всунул голову внутрь и увидел, как я выпрямляюсь.
– Иду! – крикнул я.
– Надеюсь, товарищ! – весело отозвался тот. – Покупатели заждались!
Я, потея, подошел к прилавку. Их там собралось уже с полдюжины. Вдруг откуда-то взялись. И отсутствовал-то я всего минуту-две, не больше.
– Мне три, – сказал тот тип, – с горчичкой.
Сковорода с сосисками чадила рядом, на плитке. Я принялся за дело, а сердце уходило в пятки, потому что я понятия не имел, как со всем этим справиться. Старичка вряд ли было видно снаружи, но все же я на всякий случай отпихнул его ногой. Подальше, к стенке. Хлеб уже был нарезан, я подцепил со сковороды вилкой три сосиски и протянул их покупателю.
За весь этот вечер я ни разу не видел, чтобы у ларьков скапливалось сразу больше полудюжины клиентов, но сейчас, по какой-то дурной, бредовой причине именно этот ларек оказался самым популярным. Выстроилась огромная очередь – человек двенадцать, если не больше, и я носился взад-вперед, опустошая и наполняя сковороды, ставил их на вонючее желтое пламя и чуть не падал от тошноты и усталости.
Потом я услышал, как пробило одиннадцать, затем – четверть двенадцатого, вскоре громкоговорители смолкли, а поток покупателей иссяк. И я подумал, что пора смываться. Я нагнулся взглянуть на старикана. Крови вроде не было. «Наверно, он просто спит», – подумал я. Вернувшись к прилавку, я выглянул наружу. Толпа явно поредела. На углу Степанской, в нескольких ярдах отсюда, стояла на страже парочка эсэнбешников, этаких крепких, здоровых молодцов. Они останавливали каждого, кто туда сворачивал. Распахните плащ. Предъявите документы. «Ладно, – сказал я себе, – мне есть что вам предъявить». Я быстренько залез в карман полиэтиленовой куртки и нашел там бумажник старика, В паспорте значилось, что он Вацлав Борский, семидесяти четырех лет от роду, ростом 161 см. Родился в Кутна Хоре. Несовпадение в возрасте не слишком меня смутило. В общем-то, они особо не вникали в документы, просто проверяли их наличие. Поскольку знали, что у знаменитого шпиона Николаса Вистлера таковых не имеется.
Я отошел от прилавка и уже вышел было из боковой двери, как тут же влетел обратно, да с такой скоростью, какой в жизни не развивал. Мимо проходил эсэнбешник.
– Так рано закрываетесь? – грубо спросил он.
– Да нет, что вы! – ответил я.
– Сообрази-ка мне парочку, и для моего напарника тоже. Я отнесу ему туда.
– Сию минутку! – сказал я.
Он наблюдал, как я вожусь с сосисками. Я старался опускать голову, чтобы он не успел сравнить мое лицо со словесным портретом. Но он с вожделением смотрел на парки, и когда я ему их дал, тут же стал жадно набивать рот. Я решил, что надо бы что-то сказать, и проговорил неверным фальцетом;