– Вот и я им о том же, – с жаром сказала возмущенная Анфиса. – А они лезли ко мне своей препоганой рожей… водкой от них несло… так, почитай, графин выпили. Сидят и пьют, когда я читаю.
– Ну и что ты?
– Я его, барыня, по роже кулаком… Они упали. Ругались.
– Ах-ха-ха-ха… – залилась Марго смехом, представив сцену. – Так-таки кулаком? Ты прелесть, Анфиса! Правильно сделала!
Но девушка вдруг всхлипнула:
– Они сказали, что меня, дремучую и невежественную, в театр не возьмут. А хороших театров в городе более нет, одни любительские.
– Не возьмут? – приподняла бровки Марго. – Это мы еще посмотрим. Не реви. Графине Ростовцевой никто не отказывает, а коль откажут, пожалеют. Актеришку мы проучим, ты только слушайся меня и станешь артисткой нашего театра. Теперь одеваться, Виссарион Фомич уже должен вернуться от Неверова.
Выглянув в окно, а там падал редкий снег, Марго оделась по погоде – тепло. Стоя у зеркала, она приладила на голову шляпку, опустила на глаза тонкую вуаль и попросила Анфису:
– Подай мне шляпную шпильку. – Анфиса копалась в поисках шпильки, хотя их у Марго было множество. – Да что ж ты так долго?
– Сейчас, барыня… Вот эта подойдет.
Марго взяла шпильку, улыбнувшись Анфисе, – девушка из простых, а всегда подбирает аксессуары точно к наряду, что говорит о природном вкусе. Она хотела закрепить шпилькой шляпку в волосах, но вдруг застыла…»
15
Он провел рукой перед ее лицом вверх-вниз, София недоуменно захлопала ресницами, наконец-то обратив на него внимание, а заодно заметив и то, что они одни.
– А… где все?
– Вот и я смотрю: глаза открыты, а спишь.
Вдруг София почувствовала холод, сковавший руки-ноги, «спросонок» не поняла сразу, чем он вызван, но, чтобы заполнить паузу, промямлила:
– Я задумалась… немного.
– Когда идешь по улицам, тоже задумываешься?
– Бывает… изредка…
– Опасно задумываться, так под колеса попадают.
Вот теперь сообразила, в чем дело – в непозволительной близости. Артем был настолько близко, что, зайди в кабинет кто-нибудь, у этого человека не осталось бы сомнений, чем здесь занимаются в рабочее время. Но что удивительно, София даже не попыталась исправить ситуацию, она застыла, глядя на губы Артема. У, как они умеют целовать… Правда, тогда это был розыгрыш, спектакль, который чуть не обернулся для них обоих преждевременной смертью, но запомнилось, но понравилось. И теперь, когда Борька целует ее, она (днем стыдно вспомнить) восстанавливает в памяти поцелуи на скамейке в парке, только после этого заводится. Значит, Борька, муж законный, не волнует ее? А так и есть, причем давно, София не придавала значения охлаждению к Борьке, привыкла к умеренности. Правда ужаснула, но на секунду, потому что отвлек ее ток по жилам, который надо усмирить, иначе… что подумает Артем?! Что она похотливая самка, млеющая от здорового мужика? София зажмурилась.
– Что с тобой?
Вот дурак, за плечи ее взял, когда от его прикосновений у нее мозги отключаются. Она отвела его руки, кое-как придумала оправдание:
– Мигрень… Внезапная… Так бывает.
– А, это на погоду. Туман, перепады давления…
Мужики все тупицы, сделала вывод София. И замечательно, что он думает о давлении и тумане. У нее на уме его губы, у него – туман. Прекрасно!
– Идем? – встряхнулась она.
– Куда?
– Куда-нибудь. Нам и так приписывают преступную связь.
– Что-что? – хохотнул он.
Ему смешно. Потому что ему близко незнакомы те переживания, которые выдали Софию тому же Вовчику, а главное – она тоже поняла себя, когда Вовка сделал неоднозначный намек. Ничего, это банальное увлечение – со многими случается, не смертельно, пройдет.
– И кто приписывает? – спросил Артем.
– Неважно.
– Ну, раз неважно, идем посмотрим, как там Ксюха справляется.
А Ксюха с поставленной задачей не справилась, подперла скулу ладонью и тупо смотрела в монитор. Ей показали пятнадцать женщин, потом оставили пять подозреваемых и через каждые двадцать секунд меняли картинку.
– Таньку не стоило показывать, – сказал Артем Денису. – Ее содержат в психушке под надежными замками.
– Могу не показывать Таньку, пусть лечится.
– Автомобиль узнала?
– Дал три разные марки, – ответил Денис, – но одинаковые по форме и цвету, она все три признала, различия не увидела.
– Все равно по времени выходит, это был Зимовец. Ксюха, – Артем взял стул и подсел к ней, – есть среди этих хоть немного похожая на ту, которая угрожала тебе заточкой?
– Вот если бы их накрасить… – протянула та.
– Денис, накрасить можешь?
– Запросто. Только она должна хотя бы примерно назвать цвета красок. Ксюха, тени на веках были?
– Были, – ответила она.
– Цвет какой?
– Темный.
– Ну, темный тоже разный бывает: густой серый, черный, сизый – какой?
Ксюха подняла плечи:
– Да там же темно было. Но я запомнила ресницы, у нее были приклеенные ресницы.
– Приклеим, – вздохнул Денис.
– А скажи, – повернулся к ней Артем, – она какого роста?
– Среднего.
– А комплекция? Худая, полная?
– Средняя.
– М-да… – покачал головой Артем, невесело усмехаясь. Свидетельница есть, но бесполезная. – А особенности у нее были? Какие-нибудь приметы?
– Да, – вытаращив глаза, обрадовала его Ксюха. – Наглая хамка.