— Кейт, — позвал он тихо. Когда его руки сомкнулись вокруг нее, Денали и прошлое были забыты, она услышала его шепот: — Любовь моя.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Любовь моя!
Девлин страстно притянул ее к себе, опустил на диван и растянулся рядом. Потом наклонился над ней, взял в ладони ее лицо. Пристальным, неосмысленным, потемневшим синим взором он глядел в золотистые глаза. Его взгляд, казалось, целую вечность искал что-то в глубине ее глаз, словно старался заглянуть ей в душу и сердце. Потом Девлин медленно склонился и коснулся ее губ. Раз, другой, и, встретив отклик, потерял себя… Обнимать Кейт, целовать ее, пить с ее сладких уст — это манна для голодающего. Но… страсть не могла быть утолена только поцелуем. Теперь, когда его желания, столь долго сдерживаемые, вырвались, ничто не могло его остановить. Не было иного мира, покоя или облегчения для Девлина, только Кейт, ее тело.
Он поднял голову. Опираясь на одну руку, он другой перебирал ее волосы, с трудом сдерживая страсть, ощущая жар и опьяняющую смесь ароматов его и ее тел. Не чувствуя собственного тела, он снова наклонился к ее губам, словно к магниту.
На этот раз его поцелуй был легким, мимолетным. Скорее обожающим. Он чуть коснулся ее припухшей нижней губы — дерзкое обещание мужчины, нашептывающего о неизменном, затаенном стремлении.
Обольстительные обещания. Озорной, соблазнительный намек на скрытое восхищение. Кейт встречала поцелуем его поцелуй, лаской ласку. Его прикосновения затягивали, ее рассудок был в полном смятении, ни одной ясной мысли, за которую можно было бы зацепиться. Впервые в жизни желания вышли из-под ее контроля. Голод вожделения утолить мог только Девлин.
Когда он в очередной раз отодвинулся, чтобы поддразнить и приласкать ее, она с приглушенным вскриком обняла его за шею и запустила пальцы в его волосы. В этом жалобном крике он услышал страсть, такую же дикую, и голод, такой же примитивный, как его собственный.
Она притянула его к себе, чтобы потребовать поцелуев, и Девлин понял, что обречен. Навсегда.
— Нет. — Это не было отказом, его шепот был почти бездыханным и хриплым. Он с трудом оторвался от нее, провел кончиками пальцев от затылка по линии ее щеки. — Не так, Кейт.
Кейт смутилась. Он перехватил ее руку и прижал к губам.
— Любимая, мы будем любить друг друга, но не здесь!
Собрав всю силу духа, он быстро встал.
— Не так, дорогая, никаких кувырканий на диване с незнакомцем в одежде, которую поспешно срывают в порыве страсти. — Хотя иногда можно. — Пристальный синий взгляд из-под нахмуренных бровей проследил линию от шеи до затененной ложбинки груди. — Но — ни за что в первый раз.
Он обнял ее и помог подняться с дивана. Он был сама власть и благородство, честь и воплощение искушения. Его взгляд касался, изучал, возвращался и, наконец, встретился с ее пристальным взглядом.
— Ты понимаешь, что это лишь начало? — нежно спросил он.
Ресницы Кейт опустились, но только чтобы удержать в памяти блеск этих глаз, к полуночи ставших сапфировыми. На одно короткое мгновение ей захотелось отступить, уцепиться за прошлое, скрыться в нем, но она уже не могла снова оставаться с чувствами, ставшими ее постоянными спутниками.
Она нарочито медленно подняла ресницы. Глаза, глядевшие на Девлина из-под золотистых их кончиков, принадлежали тигрице. Ее лицо, было столь прекрасно, что у него замерло сердце, а кровь с бешеной скоростью устремилась по венам. Он, бесстрашно стоявший перед настоящими тиграми на равнинах Индии и в джунглях Африки, сейчас с дрожью в ослабевших ногах ждал ее ответа.
Она посмотрела еще раз на его губы, провела ладонью по его щеке, одним пальцем от угла до угла проследила линию губ и, не отнимая пальца, задержалась на одном уголке.
— Я знаю.
Подхватив ее на руки, Девлин осторожно двинулся в ее спальню. Но сначала отнес в ванну. Смущенная, Кейт стояла под душем, надеясь смыть нерешенные проблемы и терзания, разгоравшиеся в ней все более и более. Что она найдет за дверью ванной? Что ждет ее в темноте этого огромного дома у моря?
Ждет ли ее Девлин? Или ушел? Из ее спальни, из ее жизни?
В спальне горели свечи не только возле кровати, но и по углам, создавая колдовскую атмосферу. Разобранная кровать с коричневыми простынями сияла в этом освещении подобно старому золоту. На одной из подушек лежал бутон вьющейся розы, сплошь покрывавшей одну из стен дома. На острове, с его высокими температурами и влажностью, цветение вьющейся розы, продолжавшееся до глубокой осени, было обильным и благоуханным. Аромат цветка смешивался с запахом свеч и просоленным бризом, залетавшим через открытые двери.
Свечи, чтобы облегчить ее путь в темноту. Роза — ей на радость. Разобранная постель — к искушению. Но нет Девлина…