Но Роупер, недавно еще столь обходительный, сделал вид, что не замечает его, и, когда они возвращались к машинам, обогнал всех, будто думая о главном деле, которое впереди, в то время как Джонатан действительно о нем думал, пребывая в таком состоянии готовности, какого прежде не знал.
Сидя между двумя стражами и глядя на проплывавшие мимо огни, он упивался своим хитрым замыслом, как вновь открывшимся талантом. У него были деньги Тэбби – сто четырнадцать долларов. У него было два конверта, которые он заготовил в туалете. А в голове были номера контейнеров, номера накладных и даже номер кубической махины, ибо над ней, как в кадетской школе над крикетным полем, висела замызганная черная дощечка: партия номер 54 на складе под знаком «Орел».
Они выехали на приморский бульвар. Машина остановилась, чтобы выпустить арабского студента. Он молча исчез в темноте.
– Боюсь, мы близки к катастрофе, – спокойно произнес Джонатан. – Секунд через тридцать я не смогу отвечать за последствия.
– Мать твою! – выдохнул Фриски.
Передняя машина набирала скорость.
– Теперь это срочно, Фриски. Выбирай.
– Ну и дерьмо, – сказал Тэбби.
Фриски завопил: «Педро!» и стал знаками объяснять шоферу, чтобы тот посигналил первой машине. Она остановилась.
Лэнгборн высунул голову из окна и закричал:
– Что там еще у вас происходит?
Напротив светилась огнями бензоколонка.
– Томми опять приспичило, – объяснил Фриски.
Лэнгборн втянул голову в машину, чтобы посовещаться с Роупером, потом появился опять.
– Иди с ним, Фриски. Не теряй из поля зрения. Действуй.
Бензоколонка была новой, но уборная разрядом пониже, чем предыдущие. Одна вонючая кабинка с унитазом без стульчака. Фриски ждал снаружи, а Джонатан усиленно стонал, строча на голом колене последнее послание.
Бар «Вурлитцер» в отеле «Рианд континенталь» в Панама-сити был крохотным и темным, как погреб. В воскресные вечера там хозяйничала круглолицая матрона, которая, когда Рук сумел рассмотреть ее в темноте, оказалась странно похожей на его жену. Поняв, что он не склонен к разговорам, она принесла ему второе блюдце орехов и оставила спокойно потягивать лимонад, а сама вернулась к своему гороскопу.
В вестибюле американские солдаты в рабочей одежде слонялись унылыми группками среди красочных толп ночной Панамы. Короткая лестница вела к дверям казино при отеле, и вежливая надпись запрещала вносить туда оружие. Руку видны были призрачные фигурки играющих в баккара. А в баре, почти рядом с ним, стояла в величественном покое великолепная белая фисгармония «Вурлитцер», напоминая кино его детства, когда пианист в сверкающем пиджаке выплывал из подземной темницы вместе с белым сказочным инструментом, наигрывая всем знакомые мелодии.
На самом деле это все мало интересовало Рука, но человек, пребывающий в безнадежном ожидании, должен уметь развлечь себя, иначе это угрожает здоровью.
Сначала Рук сидел у себя в комнате возле телефона, так как боялся, что шум кондиционера помешает услышать звонок. Потом выключил кондиционер и поднялся открыть дверь балкона, но с Виа-Эсканья шел такой ужасающий грохот, что он быстро закрыл ее и, растянувшись на кровати, целый час изнемогал от жары в закупоренном помещении без кондиционера, пока чуть не заснул. Тогда Рук позвонил на коммутатор и сказал, что прямо сейчас идет к бассейну и, если ему будут звонить, пусть подождут, пока он туда не спустится.
Оказавшись на месте, Рук дал метрдотелю десять долларов и попросил поставить в известность консьержа, телефонистку и швейцара, что мистер Робинсон из номера четыреста девять обедает у бассейна за шестым столиком, – на тот случай, если кто-нибудь его будет спрашивать.
Потом сел и стал смотреть на освещенную голубоватую воду пустого бассейна, и на пустые столы, и вверх – на окна высоких зданий вокруг, и на телефон в баре, и на мальчиков, жаривших ему бифштекс, и на оркестр, игравший румбу для него одного.
И когда принесли бифштекс, Рук запил его бутылкой воды, потому что хотя и был трезв, как стеклышко, пить крепкие напитки, когда существует лишь один шанс из тысячи, что разоблаченный «солдатик» прорвется через кордоны, казалось равносильным тому, чтобы заснуть в карауле.
Потом, около десяти часов, когда столики начали заполняться, Рук испугался, что его десять долларов перестанут действовать. Тогда он позвонил по внутреннему телефону на коммутатор и перешел в бар.
Там Рук сидел, когда барменша, похожая на его жену, сняла трубку, грустно улыбнулась и сказала:
– Вы мистер Робинсон, номер четыреста девять?
– Да.
– Милый, у вас гость. Он очень личный, очень срочный. Но мужчина.