Если быть честной, более всего Вика хотела появиться перед знаменитостями с одной целью – напугать того, кто, должно быть, уже потирал руки, считая, что избавился от нее. Этот человек, если он был среди "гостей", просто обязан был как-то выдать себя, по крайней мере, Вика очень на это рассчитывала. Вот поэтому-то она, превозмогая боль, упорно ползла к цели (причем "ползла" почти в буквальном смысле, каждое движение причиняло ей дикую боль).
Проходя мимо дома Кати, Вика притормозила, но поборола сильное желание немедленно рассказать новой подруге о своих злоключениях. Она только успела услышать, как повизгивает рыжая Катина собачка и рассудила, что та жалуется на одиночество. Скорее всего, Катя сейчас также находится в доме Гаевской, возможно, там им и удастся встретиться.
Вика испытывала настоящее облегчение от того, что у нее в стане врага имелся, можно сказать, свой человек. Кате она доверяла и была уверена, что та не станет больше утаивать от нее информацию, несмотря на весь ее пиетет по отношению к хозяйке. В конце концов, Катя не могла не понимать, что именно о безопасности Гаевской Вика и беспокоится.
Вика успела вовремя: гости как раз собирались уезжать. Колпачихин уже сидел в машине, а Окунцов и Двуреченский курили на крыльце. Гаевская гостей не провожала, должно быть, именно поэтому на их лицах было написано такое недовольство.
Девушку ждало разочарование, опыт не удался: никто из троих не обратил на нее ни малейшего внимания, хотя она смотрела во все глаза, прохаживаясь туда-сюда перед ними. Наконец, она сообразила, в чем просчиталась: она упустила из виду, что каждый из них в силу своей профессии был обучен великолепно контролировать свои эмоции, а значит на явное проявление испуга или тревоги в связи с ее появлением не стоило и рассчитывать.
Но ждало ее и открытие. Она смогла сходу, без усилий, вычислить владельца портсигара. Им оказался стареющий мальчик Окунцов, в зубах которого торчала фиолетовая сигарета той же марки, что и ее сестра-близнец из портсигара.
Итак, ей стало известно, кто сидел в кустах. Но как правильно использовать эту информацию? Времени на раздумье практически не оставалось. Двуреченский уже закончил курить и, махнув рукой на прощание, направился к своему «Мерседесу». Окунцов, сделав последнюю затяжку, последовал за ним следом. Сейчас он сядет в машину и поминай, как звали. Вика не могла этого допустить и решила действовать в лоб.
Никакого плана у нее не было, она просто надеялась, что обстоятельства сложатся в ее пользу. Чего-чего, а самонадеянности ей было не занимать.
Глава 8
– Простите, это не вы потеряли?
Глупее фразу для начала разговора трудно было придумать. Но Окунцов прореагировал должным образом: лицо его вытянулось и побледнело, когда Вика сунула ему под нос портсигар и повертела его во все стороны, пуская солнечных зайчиков. Вблизи оказалось, что Окунцов еще старше, чем она думала и еще неприятнее. Узкоплечий, с цыплячьей грудной клеткой и ногами, практически лишенными мускулов, что еще заметнее подчеркивали узкие кожаные – это в такую-то жару! – брюки. К тому же, он был небрит как минимум три дня. Сейчас, на побелевшей от волнения коже отросшая пегая щетинавыглядела особенно отвратительно. И нос у него длинный и острый, как аистиный клюв. Вика пообещала себе, что никогда больше не станет разглядывать известных артистов вблизи. Их место на сцене и лучше бы им там и оставаться.
Поначалу, когда девушка только задала свой вопрос, показалось, что Окунцов собирается уйти в глухую несознанку, но жадность одержала верх над осторожностью, все-таки портсигар был золотой и стильный, и лишиться его за просто так Курскому Соловью оказалось слабо.
– Откуда он у вас? – спросил певец дрогнувшим голосом, не решаясь протянуть руку.
– Нашла, – усмехнулась Вика, скривившись. Не то, чтобы она пыталась строить из себя крутую, просто, неловко задела горящую огнем кожу на груди и испытала резкую боль, от которой из глаз едва не брызнули слезы. – Угадайте, где я его нашла?
– Да какая разница? Вы ведь хотите мне его вернуть?
– Не так скоро. – Вика убрала руку за спину. Окунцов изумленно проводил глазами исчезнувший портсигар.
– А в чем дело? А, понял. Вы хотите получить вознаграждение? – Презрения, сквозившего в его тоне, было слишком много для расшатанных за последние дни Викиных нервов, и она разозлилась.
– Вы признаете, что это ваша вещь?
– Конечно, признаю, – машинально ответил Окунцов, роясь в портмоне из змеиной кожи. – Сколько вы хотите? Сто? Двести баксов?
– Засунь их себе в задницу, – ласково посоветовала Вика, сама удивляясь собственной грубости.
– Что-о-о?
– Что слышал, – огрызнулась Вика.
– Чего же вам надо?
– Всего лишь узнать, удобно ли тебе было сидеть в кустах. Ведь именно там, в кустах бузины ты обронил свою цацку.