Наутро, едва приехав на службу, Вика поспешила в приемную начальника управления, где тут же выяснилось, что генерала нет, и, когда будет, неизвестно.
– Уехал минут десять назад вместе с… – доверительным шепотом сообщила секретарша Карнаухова, указывая пальцем куда-то под потолок, в направлении верхнего этажа, который полностью находился в распоряжении председателя. – Когда будут, неизвестно. Мне кажется, куда-то туда поехали … – секретарша вновь ткнула пальцем вверх, очевидно, на сей раз имея в виду сферы более высокие, чем расположенный у нее над головой восемнадцатый этаж здания следственного комитета.
Сидеть в приемной не имело никакого смысла. Если Карнаухов вернется, причем вернется с принятым кем-то решением, то наверняка сам тут же вызовет к себе Крылову, поскольку претворять в жизнь решения руководства всегда приходится именно рядовым следователям. Впрочем, рассудила Вика, подобная практика характерна для любой организации, в которой присутствуют начальники и подчиненные. Одни в меру разумения принимают решения, другие, в меру уже своего разумения, их выполняют. Потом и те, и другие сверяют результат, полученный вторыми, с тем, что рассчитывали получить первые. Зачастую эти результаты не совпадают.
Размышляя подобным образом, Вика вернулась в свой кабинет, где и провела следующие несколько часов, готовя к передаче в суд материалы по делу о двойном убийстве на Бауманской, которое передали в главное следственное управление исключительно по причине того, что один из убитых супругов занимал должность заместителя министра путей сообщения. Само по себе дело было совершенно несложным и первоначальные предположения как самой Крыловой, так и оперативников, что к гибели родителей причастен их сын, подтвердились спустя всего несколько дней расследования.
Телефон внутренней связи ожил, когда стрелки на настенных часах уже приближались к полудню.
– Он ожидает, – сообщила Вике секретарша Карнаухова и, понизив голос, добавила почти шепотом, – мрачный вернулся. Не в духе.
– Уже бегу, – не зная почему, но так же шепотом отозвалась Крылова и, подхватив заранее подготовленную папку с материалами дела, выскочила из кабинета.
В кабинете начальника следственного управления отчетливо витали запахи кофе, коньяка и неприятностей. Причем если первые два исходили из стоящей на столе здоровенной кружки, то неприятностями веяло от самого хозяина кабинета. Во всяком случае, так показалось Крыловой.
– Пришла?
Вопрос Карнаухов задал сквозь зубы, не поднимая головы, и явно не ожидал ответа. Неуверенно шагнув вперед, Вика остановилась, не доходя еще три шага до массивного стола, на котором одиноко белел лист бумаги.
– Читай, расписывайся, – Карнаухов ткнул пальцем в сторону документа. – Потом будем говорить дальше.
Подойдя к столу и так и не дождавшись предложения присесть, Вика наклонилась и придвинула к себе лист бумаги. Несколько отпечатанных принтером строк она прочитала почти мгновенно.
– Я не очень поняла, – подняв голову, она взглянула на застывшего в кресле Карнаухова.
– Что ты не поняла? Как ручкой пользоваться? – генерал недовольно шевельнул бровями. – Слева роспись, справа расшифровка. Что сложного?
– Я не поняла, как можно изъять аудиозапись и протокол допроса из дела.
– Точно! Протокол, – оживился Илья Валерьевич. – Давай-ка его сюда!
Вика неохотно раскрыла папку.
– Больше энтузиазма! – поторопил ее Карнаухов. – И бумажку подписывай. Пока не подпишешь, ты из этого кабинета не выйдешь.
– Выведут? – уточнила Крылова и тут же сама испугалась своей прямолинейности.
– Вынесут, – возмущенно фыркнул хозяин кабинета. – Буду тебя коньяком поить, до тех пор, пока ты на ногах держаться не сможешь, а как падать начнешь, так и вынесут, но перед этим ты мне документ этот подпишешь. Надеюсь, третий абзац внимательно прочитала?
– Это где про неразглашение?
– Это где оно самое, – кивнул Карнаухов. – Только, моя хорошая, обрати внимание, это тебе не какая-то бумажка для служебного пользования. У этих материалов теперь совсем другой статус, и спрос с тебя будет, если ты хоть где-то языком не в ту сторону махнешь, по полной программе. Так что никому ни-ни! В том числе любимому нами обоими Юрию Дмитриевичу. Усекла?
– Усекла, – растерянно пробормотала Крылова.
– Вот и славненько, – обрадовался генерал. – Тогда подписывай, а потом обсудим наши с тобой дальнейшие действия.
– А они все же будут? – Вика недоверчиво взглянула на собеседника.
– Еще какие, – расплылся в довольной улыбке Карнаухов.
Восемь часов спустя Вика вновь въезжала в Южное Бутово. На этот раз калитку отворил сам Реваев.
– Юрий Дмитриевич, – сходу выпалила Крылова, – вот скажите мне, что делать, если знаешь что-то такое, о чем говорить никому нельзя, но все равно очень хочется, что прям зубы сводит?
– Зубы? – усмехнулся полковник. – Сводит, это хорошо, это значит, что они еще не вставные.
– Смеетесь надо мной, да? – Вика шутливо обхватила Реваева за плечи, словно намереваясь повалить его на траву. – А мне, если честно, совсем не смешно.
– Если все так серьезно, сходи на кладбище.
– На кладбище?