Нора делала каталог с удвоенным вдохновением, и Кремер назначил ей за него личный гонорар, потому что захотел иметь такой каталог-оду себе независимо от выставки.
Нора была с Павлом не просто мила, но нежна. Он спросил ее о некоем Идальго, Риточка сказала ему об испанском эксперте, которого Нора планирует привлечь.
Идальго – это рыцарь, а не эксперт, – поправила она его.
Она уговорила его поехать вместе проведать дочь.
Он был тронут и согласился.
Риточке он сказал, что пока работу надо притормозить до их возвращения из Италии. Работу, а не прекрасную дружбу, которая не зависит ни от каких тупых личностей. Так он выразился.
Он обедал с ней дважды, и во второй раз она так волновалась, что повела себя фривольно.
Он не дошел до конца в сближении, но дошел довольно далеко в машине перед ее подъездом, как сделала когда-то Нора, когда он их впервые увидел вместе.
Риточка на работе вообще ничего не сказала, сделав вид, что подготовка выставки продолжается.
Нора соблазнила его в тот же вечер, хотя, как всегда, недомогала, но соблазнила уверенно.
Каждый двигался как мог.
Но умирала только Нора.
Как в недавнем январе, они паковали чемоданы.
Он поглядывал на неловкие норины движения, словно движения вывихнутых рук, думал о том, что она возбуждает его по-прежнему, что он еще молод и полон сил. Риточка нравилась ему все больше волшебным ощущением легкости, которое происходило из золотистого цвета ее глаз, он чувствовал от всколыхнувшегося интереса к женщинам эдакую мужскую веселость мысли. Перспектива попить волшебного кьянти с видом на божественный закат в Палермо будоражила его и наполняла сердце сладким предвкушением давно заслуженного отдыха.
Ты что больше всего любишь? – спросила Нора просто для заполнения паузы, но при этом демонстрируя Павлу свою прежнюю заинтересованность в нем.
Я люблю наслаждаться женщиной, глядя на море.
Они уже три недели жили без Анюты, Павел расслабился, позволял себе шутить фривольно, сажать Нору к себе на колени, как он делал когда-то еще до рождения дочери, и с громким чмоканьем целовать в губы.
Господи, – охнула Нора, – когда же ты успел полюбить это? Мастурбировал пионером в Артеке?
Он не стал рассказывать, как они с Майклом ездили в Сочи, отдыхали там в старинном сталинском санатории с девочками, которые оказывали им услуги сексуального характера на больших белых балконах. Девочки ласкали их, а они сладко предавались всей полноте ощущений, глядя на гуляющую внизу под балконами морскую волну.
Это было тогда тотальное превосходство над миром.
Это было тогда мужское величие, кончиком своей крайней плоти словно приподнимающее, вздергивающее за макушку весь мир и ставящее его на место.
Это тогда был сладчайший из оргазмов и сильнейшая из свобод.
Он прекрасно помнил холодное и красивое личико его тогдашней – на три дня – девчонки. Она как две капли воды напоминала Эммануэль Синье, молоденькую жену Романа Полянского, которую он так удачно развратил за считанные годы. Она прекрасно работала, почти не говорила, чтобы не выказывать своего провинциального акцента, ела только зелень, Павлу даже становилось не по себе, когда он представлял себе, что творится в ее бедном желудке, наполненном пережеванной травой и вечным мартини.
Он всегда была на высоченных каблуках: на балконе, в спальне, ванной, на пляже, изящно валяясь рядом с ним на ароматном кипарисовом лежаке.
Подумав секунду над этим ответом, Нора встала с дивана, куда присела на секунду передохнуть, провела рукой по своим каштановым коротко стриженым волосам (под мальчика, опять подумал он), подошла к окну, закурила.
Ты опять куришь?
Я не понимаю, почему у тебя не получается всегда так точно и красиво изъясняться, так смело. Она сказала это почти искренне. Но, конечно, в первую очередь, чтобы польстить.
Он улыбнулся.
Он почувствовал тепло. Она – холодную волну, которую всегда вызывала в ней даже малейшая неискренность.
Мы опаздываем.
Да, мы опаздываем, я вижу. Сейчас закончу с чемоданами.
Он приготовился ждать и не нервничать.
Она – собираться, забывать, доходить до исступления и изнеможения. Вспоминать, расстегивать, возвращаться. Плакать от бессилия, глубоко затягиваясь.