А Николай напоминал о цветущем южном саде персиковым оттенком смуглого, вечно улыбающегося лица; по-армянски томными, бархатисто-карими глазами с воспетою романсами поволокой; на зависть густейшими и длиннейшими, почти девичьими ресницами, отбрасывающими задумчивую женственную тень на плотно обтянутые, резкие и упрямые чисто мужские скулы; угольно-черными, но с легкой проседью, благородно вьющимися волосами. Порой издали мне даже казалось, что через его левое плечо перекинут романтический алый плащ, а на поясе блистает только мне видная, но абсолютно настоящая шпага, просто-напросто находящаяся в каком-нибудь четвертом или пятом измерении.
В точном полицейском описании, наверное, значилось бы так: кареглазый брюнет, крупные черты лица, крупный нос с горбинкой, четко очерченные скулы и челюсти, коротко стрижен. Ах, а зубы у него какие были белые на фоне вечно загорелого лица! Нет, не белые, а скорее даже голубоватые – голубее самих снегов Килиманджаро! Правда, о снегах Килиманджаро я знаю лишь понаслышке.
Ко всем своим внешним достоинствам Николай добавлял главное: он был необыкновенным рассказчиком. Казалось, что он действительно знает обо всем на свете и повествует об этом всем с такой грациозной иронией, с таким задором и мальчишеским чувством юмора, с такими забавными перевертышами, что, даже в сотый раз слушая о строительстве давно замусоленных историками и истертых археологами египетских пирамид, невозможно было заскучать.
Я не думаю, что в природе когда-либо и где-либо существовали кавалеры более галантные, чем Николай, а это уж и вовсе особенная редкость в наше время.
О том, что этот мускулистый, поджарый красавец-мужчина прирожденный дамский угодник, не надо было и гадать. Его любимыми орудиями против дамской неприступности были, как я проницательно догадалась, цветы и вина. Нет-нет, он также мог подарить и дарил конфетки-духи-шарфики-браслетки, но все же главную изюминку и своеобразие содержали тщательно им самим выбираемые цветочные композиции. Ничего более удивительного своей гармоничной сочетаемостью несочетаемого я в жизни не видела. Колины букеты навевали мимолетные воспоминания о футуризме, сюрреализме и декадансе и всегда содержали скрытое значение, ту, обожаемую всеми без исключения женщинами ню или элегантно-аристократическую загадку, которую принцессе его сердца и предстояло разгадать.
Подозреваю, что любовь к цветам является одной из тщательно скрываемых пылкими сыновьями Кавказа женственных черт, но зато уж и в винах, и в коньяках Николай был абсолютный знаток и изысканный ценитель, как и положено настоящему мужчине.
А все-таки была у моих мужчин одна-единственная общая черточка: так, у Вадима его высокий скульптурный лоб ученого, а у Николая – изогнутый орлиный нос истого абрека сами по себе вполне могли бы служить цельными сюжетами небольших живописных полотен.
В этот раз мы встречались с моим знойным поклонником романтической вечерней порой на красивейшей столичной набережной Акер Бриге – набережной мостов, где, едва завидев Колю, я сразу же уселась на лавочку, чтобы сдержать предательскую дрожь в коленках.
Двухсотлетние корабельные верфи норвежские ультрановаторы – дизайнеры и архитекторы лет пятнадцать назад декорировали гофрированными алюминиевыми балками и дымчатыми светоотражающими стеклами. Теперь в спокойных водах залива так красиво отражаются разноцветные неоновые огоньки бесчисленных ресторанов, баров, магазинов, кинотеатров, дискотек, а также самых роскошных и дорогих во всей Норвегии квартир, по статусу обязательно включающих солярии, сауны, джакузи и зимние студии-сады. Акер Бригге заманивает посетителей сладким обещанием создания того задумчиво-созерцательного настроя, который всегда предшествует восприятию бесконечной прелести этого мира.
С этими вдохновенно произнесенными словами Коля преподнес мне на этот раз одну-единственную белую-пребелую, длинную-предлинную, огромную-преогромную, прекраснейшую из прекраснейших розу с дрожащими на ее совершенных лепестках капельками то ли росы, то ли дождя.
«Прекраснейшей!» – с веселым пафосом воскликнул он и присел на скамеечку рядом со мной. Раскормленный и важный альбатрос, в абсолютном безмятежье стоящий всего в одном шаге от нас, с любопытством скосил черную бусину-глаз в нашу сторону.
«Но это еще не все, – таинственно мне подмигнул мой кавалер-мечта и еще более таинственно позвенел своей стильной спортивной сумкой. – Угадай, что там?»