Из автомобиля выходят уже знакомые лица. Они держались при дочери селекционера. И автомобиль я тоже узнаю, однако самой дамы не было.
— Вам просили передать, что все долги должны быть уплачены.
Я заслонил Еву рукой, отводя назад. Она схватилась за мою руку вместо того, чтобы бежать, хотя я сам не был уверен, что она сможет сейчас уйти.
И тогда я поплатился за всю беспечность. За то, что сложил оружие и смел диктовать жизни свои правила, не обладая никакой силой и властью что-то изменить. Я недооценил злость и обиду дочери селекционера. А должен был сделать все, чтобы Еву это не коснулось. Я сам был повинен в произошедшем.
Наступила осень. Каждый день через открытое окно был слышен только нескончаемый дождь. Даже если водопад воды переставал литься с неба, продолжало капать с деревьев, окружающих лечебницу. Целыми днями, не зная сна, я лежал в больничной кровати и слушал, как дождь умывает землю.
Мне нанесли тяжелые травмы, повлекшие за собой неспособность далее ходить. Я пытался смириться и с этим. Но уже не было сил продолжать жить этой жизнью.
Я знал лишь, что Ева получила легкие ранения, она была больше напугана. Этого мне было достаточно. Ко мне заходил только мой лечащий врач, молча складывал на столике письма от Евы, к которым я даже не притрагивался, сидел и пил чай во время своих перерывов. У него было что сказать мне, но он даже не решался заговорить со мной, прекрасно видя, в каком я состоянии.
Дело даже было не в сломанных протезах. А в травме позвоночника, которая навсегда отсекла надежду когда-нибудь встать самостоятельно на ноги.
Из-за того, что я отказался от еды, врачи хотели заставить меня есть насильно. Но у них взыграло сочувствие ко мне, они не могли привязать единственную руку, которой я мог управлять. А я не соглашался на уговоры и попытки кормить меня с ложки. Было ужасно тошно ото всего.
Несколько недель пролетели как сон. Я знал, что Ева ждет, страдает и пытается добиться у врачей встречи со мной. Но мне казалось, что доктора сами не хотели, чтобы мы виделись. По крайней мере, пока полностью не поправимся и не покинем здание госпиталя. Наверное, чтобы не сделать еще хуже, чем есть сейчас.
В то утро, когда дождь впервые перестал шумом наполнять мои мысли, доктор, наконец, сказал мне то, что так давно хотел:
— В скором времени Вас должны перенаправить в клинику в столице. Здесь скорее реабилитационная лечебница. А там есть возможность…
Еву бы никто со мной не пустил. Поэтому никто не хотел сообщать мне это, тянув до самого дня отъезда. Неизвестно сколько еще осталось ей прежде, чем ее жизнь оборвется. Не было никаких гарантий, что мы увидимся вновь.
Мое лицо не показывало никаких эмоций. Мне уже было глубоко все равно, что будет дальше.
После обеда за мной прислали автомобиль. Доктора принесли мои вещи, я оставил трость возле больничной кровати, пересел в кресло. Протезы были тяжелыми и только мешались. Нужно было бы избавиться от них в силу бесполезности.
Автомобиль медленно спускался с вершины горы, увозя меня все дальше от лечебницы. Сопровождающий меня доктор о чем-то беседовал с медсестрой. Я решил послушать их, и понял, что они говорят о погоде.
Мокрая зелень потемнела, деревья низко клонились к земле, цветы и ягоды были упрятаны под тяжелыми листьями. Сильный запах травы перекрывал все остальные. Море сливалось с серым горизонтом, его было толком даже не рассмотреть.
Автомобиль остановился недалеко от причала. Я остался один, смотреть на горную дорогу, которая будто вела до самого неба.
Я услышал, как меня позвали. Сначала не обратил внимания, но знакомый голос продолжал пытаться дозваться до меня, и заставил оглянуться и посмотреть наверх.
У перил, на лестнице, ведущей в гору, стояла Ева. Ее длинное платье намокло от дождя, локоны трепал ветер.
Я понимал, что смотрю на нее в последний раз и не решался даже пошевелиться. На лице было непривычное выражение плохо скрываемой печали. Я слишком много всего чувствовал в тот момент.
И вот Ева оторвалась руками от перил и исчезла, очевидно, чтобы спуститься ко мне. Однако, спеша и не замечая ничего вокруг, она срывается с лестницы и летит вниз.
Внутри меня с гулким стуком билось сердце. Ева лежала на горной дороге, прямо на каменных ступенях, в луже собственной крови и голубых лепестках мальв. Я перевел взгляд и увидел сверху на лестнице даму в черном. Увидев меня, она поспешила скрыться.
Мое тело словно сбросило оболочку оцепенения. Это не сон, это происходит на самом деле. В тот же миг, с осознанием, я почувствовал боль в своих ногах.
Опустив протезы на землю, бросился вперед, позабыв о том, что потерял возможность ходить. Шаг за шагом, оступаясь, спешил оказаться рядом.
Не смог сдержаться и закричал ее имя. Я кричал его снова и снова, пока добирался до ее тела. Она разбилась насмерть, упав с высокой горы.
Я плакал и прижимал ее к себе. Все просил прощения и повторял ее имя. Но она не отзывалась.
Моя рука опустилась. Как же мне хотелось тоже упасть с высоты и забыть весь кошмар, который преследовал меня всю мою жизнь.
— Ева, прости.