А сад возле дома ему все равно нравился, он любил зиму: ранний пушистый снег, мягкую, нежную порошу, кисти на вязах и белые колокола на елочках. Любил весну, ее грязь и ростепель, бурые ручьи. Стайки белых бабочек обсели лужу, колодец в плюще и около него желтовато-зеленые, хрупкие и липкие стебельки, - он знал: летом здесь сомкнутся ряды лилово-багровых, таинственно сизых и крапчатых, как щука, меченосцев, и они совсем скроют колодец, а когда колодец засквозит вновь, то будет уже осень, и все эти ирисы, лилии, нарциссы согнутся, пожелтеют и повянут; с деревьев посыплется листва, и весь колодец - вся черная вода его - усеется багровыми и красными корабликами. Раньше он любил в такую пору стоять над прудом и смотреть, как их гонит ветер, но сейчас он знал - этого уже не увидать. Осень не для таких, как он. Но вот на эту весну и даже на лето он еще надеялся. И смущало только одно: однажды, осматривая его, зять вдруг сказал деловито: "Нельзя же вас на целый день бросать на детей и женщин: я съезжу в Лондон и захвачу оттуда своего помощника". Он тогда смолчал, а когда доктор собирался уходить, спросил: "А зачем вам помощник? Разве мне стало хуже?" Доктор - он стоял уже около двери и тихонько толковал о чем-то с женой - ответил: "Почему хуже? Просто вы больны - и все тут! А болезнь требует ухода! У меня есть на примете один человек, я думаю, он вам придется по вкусу - студент!"
После второй бутылки доктор Холл сказал:
- Ну, так я думаю, что мы уже сговорились, я хочу прибавить вот что. Вы, наверное, из наших разговоров поняли, что больной совсем не из легких?
Гроу кивнул головой. Да, это-то он уже понял.
Холл в раздумье погладил двумя пальцами подбородок.
- Совсем, совсем не из легких, - повторил он, наоборот, это сложный и трудный больной. Со всякими причудами.
- Да знаю я актеров! - сказал Гроу.
- А! Это все не то, - досадливо поморщился Холл. - Таких вы не знаете. Он пайщик, руководитель королевской труппы, его вызывали во дворец, и он говорил с королем! У него хранится рескрипт.
- Да, это так! - кивнул головой Волк. - И от этого они уже никуда не уйдут.
- Было время, когда некоторые молодые люди из знатнейших фамилий... продолжал Холл и вдруг остановился.
- Но это было в молодости, - объяснил Волк. - В дни его ранней молодости все это было. Потом этого уже не стало.
Помолчали.
- Ну так вот, трудный больной, - заговорил доктор, - как все актеры, мнителен и вспыльчив. И язык как бритва! К этому нужно быть готовым.
- Но зато и отходчив, - сказал Волк, - не надо только говорить ему под руку. От этого Боже избави, конечно, но после он сам все поймет.
"Так что же это за актер такой? - подумал Гроу. - Во дворец его вызывают, с королем он беседовал! Пайщик! Рескрипт! Дом двухэтажный. Дочка у него замужем за доктором! Вспыльчив, с причудами! Не больно много среди актеров таких! Бербедж разве?" Он было приоткрыл рот, чтобы спросить, но вдруг остро и болезненно подумал: ну что толку спрашивать? Ведь от сестры все равно уходить надо! Это еще хорошо, что случай такой подвернулся завтра она проснется, а его уж нет.
- Я не буду говорить ему под руку, - мирно согласился он, - я вообще не буду ему перечить. Профессор Фенелл на лекциях фармакопеи нас учил: "Соглашайся со всеми жалобами больного - и он согласится со всеми твоими прописями".
- Ну, ваш Фенелл, мягко сказать... - недовольно поморщился Холл. Только избави вас Боже вот от этого. Если он заметит, что вы ему подыгрываете, он вас перестанет замечать.
- А он это умеет, - усмехнулся Волк и взглянул на доктора.
Опять замолчали все. Холл сидел и думал, Гроу смотрел на него и тоже соображал: это неспроста, что доктор решил позвать к больному его, совершенно неизвестного там человека. Значит, он точно нужен доктору. Это хорошо!
- А самое главное - имейте в виду вот что, сказал доктор, - не верьте его простоте. Ни один судья не прощупает вас так, как он. Вы и не заметите, как сами выложите все. Самое трудное будет скрыть, насколько он болен.
- Скажите о семье, - тихонько напомнил Волк.
- Ну что говорить о семье? - нахмурился доктор. - Семья как семья! Достойная и дружная семья! Все хорошо устроены. Болезнь главы - это большая скорбь для всех его родных. А в городе сэра Виллиама любят и уважают. Не у каждого же хранятся письма короля! - Он проговорил это все спокойно и скучно и с минуту просидел неподвижно, потом поднял голову и, смотря Гроу прямо в глаза, окончил: - Но в то же время надо помнить: это же Стратфорд. Актеров в город вообще не пускают. В городе только одна церковь, но каждый день она полна. А сэр Виллиам свой недуг нажил на сцене, дома не бывал годами. В церковь заглядывал только мимоходом. Это не всем по вкусу. Особенно женщинам!
- Понятно, - кивнул головой Гроу. После нескольких стычек с сестрой он на этот счет вообще стал понимать очень многое.
- Ну вот, - кивнул головой доктор, - все такие разговоры доходят и до семьи, так что предупреждаю: если дочери и жена вам сгоряча скажут не то, что нужно, не придавайте этому чрезмерного значения.