Читаем Новое назначение полностью

– Слушай, кажется, у нас на складе есть какое-то зимнее обмундирование. – Александр Леонтьевич вымолвил: «кажется», «какое-то», хотя превосходно знал, сколько полушубков, сколько валенок имелось в кладовой наркомата. – Сумеем одеть, обуть начальника доменного цеха, – движением головы он указал на Головню, – Бакальского завода?

Благообразное лицо секретарских дел мастера не выразило ничего, кроме внимания:

– Сумеем, Александр Леонтьевич.

– Так озаботься!

Серебрянников улетучился. Онисимов сказал Головне:

– Иди, обмундировывайся. Съездишь на Бакальскую площадку и в Челябинск, потом опять ко мне приедешь. Отчет оставь, сдай по команде. Рассмотрят без тебя.

<p>48</p>

Новоявленный начальник доменного цеха не поспешил, однако, выйти. Лицо еще горело, но уже не малиновым тоном. Краснота смягчилась и на пальцах, длинных и вместе с тем с широкими подушечками, как бы слегка расплющенными, над которыми живым блеском отсвечивали коротко стриженные, крепкие ногти.

– Александр Леонтьевич, у меня к вам просьба.

– Выкладывай.

– Разрешите мне на одной печи ввести в проект мое устройство.

– Опять ты за свое… Не намеревался я в такой день ссориться с тобой, но куда денешься? Читал твою статью в «Сталеплавильщике». И влепил выговор редактору. Зачем помещает эту, – Онисимов, видимо, поискал мягкое словцо, но привычная резкость, острота взяла свое, – эту твою блажь?!

Головня все же попытался убедить наркома, сказал, что затраты будут совсем невелики, почти незаметны в масштабе крупного строительства.

– Не надо! – отрезал Онисимов. – Не забивай голову ни себе, ни мне этими затеями. Никаких отклонений от чертежей Гипромеза не позволю. Это лучшие американские стандарты. Они отобраны не с кондачка. Василий Данилович тут спуску не давал.

Челышев буркнул:

– Ежели распустить публику, косточек не соберем.

– Ну, подвели черту, – заключил Онисимов. Отбросив раздражение, он снова привлекательно, открыто улыбнулся. – Обмундировывайся и выезжай! Приказ о назначении пошлем тебе вдогонку.

…Примерно через час, идя коридором от Онисимова, Челышев опять увидел Головню-младшего. Тот был уже обряжен в новехонький, еще словно в белой пыльце, нагольный полушубок до колен, в необмявшиеся серые валенки. Меховую ушанку, тоже ему выданную, он держал в руке, на которую уже натянул толстую шерстяную рукавичку. Шагая навстречу академику, Головня, в отца сутуловатый, неожиданно развернул плечи и, как бы отдавая честь, поднес свободную руку к рыжеватому зачесу.

Оба остановились. Маленькие глазки Василия Даниловича приветливо оглядели Головню.

– Не хотелось, – проговорил Челышев, – высказываться при Онисимове о вашей статье. Я с ней познакомился.

Челышев разумел все ту же публикацию Петра в научном журнале «Сталеплавильщик», где автор обстоятельно, с чертежами и расчетами, описал свой способ фарсировки хода доменных печей.

– Познакомились и…?

– Скажу дружески и чистосердечно: ничего у вас, молодой человек, не выйдет.

К удивлению, Головня словно ничуть не огорчился. Сдернув варежки, сунув их под мышки, он быстро добыл из-под полушубка записную книжку, карандаш и с усмешкой, над которой был, видимо, не волен, объявил:

– Василий Данилович, с вашего разрешения зафиксирую. «Дружески и чистосердечно: ничего у вас, молодой человек, не выйдет». Так? Не возражаете?

– Хм… Пожалуйста.

– Теперь обозначу дату: седьмое ноября 1941 года. Когда-нибудь, Василий Данилович, напомню вам об этом.

Головня поднял голову от записной книжки. Челышеву снова предстали васильковые, нимало не подернутые утомлением глаза, дерзновенная усмешечка, косо пролегший на лбу шрам.

Именно в этот миг Василий Данилович вдруг совсем распростился с душевным смятением, так долго его мучившим, бесповоротно поверил: победим! Такова была она, некая последняя капля, которой он жаждал. Ею еще не стал телефонный звонок из Москвы, пересказанный неузнаваемым в тот вечер Онисимовым.

А тут въяве, воочию… Пожалуй, лишь в следующую минуту ощущение претворилось в отчетливую мысль. Да, если этот молодой Головня, чего только не навидавшийся, ведший эвакуацию под огнем, пешком выбравшийся из опустелой Кураковки, проехавший в теплушке через пол-России, если уж он преспокойно говорит:

«Когда-нибудь, Василий Данилович, напомню вам», значит… Значит, различает впереди неоглядное время, ему принадлежащее. Ему и нам!

Волнение, подъем были такими, что даже грудную клетку заломило. Переведя дух – вот он, наконец, глубокий полный вздох, – Василий Данилович ничего не сказал, пошел к себе.

…Потом случилось вот что.

В 1945 году, уже после того, как была отпразднована Великая Победа, Челышев во главе группы металлургов съездил или, верней, слетал за океан.

И среди прочих новостей привез такую: на нескольких доменных печах Америки применен способ, а также и конструкторские решения, впервые введенные в Кураковке Головней-младшим. Производительность печей действительно повысилась. По-видимому, вся доменная Америка постепенно усвоит этот способ.

– Я тут промазал, – откровенно признался Василий Данилович.

Перейти на страницу:

Похожие книги