Он и не предполагал, что его поездка займет так много времени. По закону подлости нужной модели стиральной машины в «Альбатросе» не оказалось. Продавцы растерянно развели руками, и запричитали:
Выйдя из последнего магазина, Петр дошел до машины, облокотился о крышу и замер в размышлениях. Как ему поступить. Что предпринять.
Он смотрел на противоположную сторону дороги, и никак не мог понять, что его не устраивает в открывавшемся взору пейзаже. На другой стороне дороги рос парк, обычный городской парк с выходом к причалам и речной станции. Чем больше Петр смотрел на парковые деревья, тем больше он понимал, что его мало волнует, что скажет жена, когда услышит, что он так и не купил выбранную ею стиральную машину. Ему было абсолютно все равно, что она не станет разговаривать с ним несколько дней, начнет избегать его, перестанет готовить, а может быть уедет на неделю к матери. Петр открыл для себя. Его это мало волнует.
Он всматривался в парк, и никак не мог понять, что в нем не так. Обычный тусклый парк. Бледно-зеленые деревья уныло раскачивающие ветвями в такт слабому ветерку, плывущему с реки. Хмурые парочки, прогуливающиеся по аллеям. Темное золото церковных куполов, стоящих в центре парка. Все как обычно. Буднично серо и уныло.
Петр достал сигарету и прикурил. Вдохнул табачный дым, и поморщился. Сигарета показалась ему безвкусной, словно он выпил стакан воды. Не докуривая, он раздавил сигарету о крышу машины, и подумал:
Петр достал трубку и позвонил Шестипалову.
– Что у нас происходит? – тихо спросил он.
– Все как обычно. – Ровно ответил Шестипалов.
– Какие новости?
– Никаких.
– «Особая сводка» пополнилась?
– Нет. А чего ей пополняться. И так хорошо.
Петр подумал, что в словах Шестипалова есть большая доля истины и, не прощаясь, прервал разговор.
Он решил не возвращаться на работу. Сел в машину и направился к дому. Оставив машину во дворе, домой он не пошел. Вышел из двора на улицу, и зашел в первый попавшийся бар. Сел за стойку, заказал бутылку водки и горячее.
Официант унылым голосом заметил, что горячее на стойку не подается, но все же принес его.
Самохвалов сам налил себе рюмку, опрокинул ее для затравочки, и оглядел зал. В баре он оказался единственным посетителем. Не удивляясь этому, Петр решил повторить. Налил себе по новой, поднес рюмку ко рту и задумался:
Опустошая бутылку водки, Петр не раз звонил Шестопалову, но в ответ слышал неизменно одно и то же:
– Новостей нет.
Петр напился. Такого с ним давно уже не было. Он тихо вышел из бара и направился к дому, поминутно хватаясь за стены домов и удачно подворачивающиеся деревья. Дорога перед глазами выплясывала круги и норовила его опрокинуть в лужу. Он вошел в парадную, поднялся на этаж, несколько минут безуспешно пытался попасть ключом в замок, потом сдался и позвонил. Ксюша открыла дверь. Ее лица он не видел. Оно сплылось в мутное молочное пятно.
Он вошел в квартиру.
Она сказала:
– Привет. Есть будешь?
По обыкновению, если он приходил домой в таком состоянии, Ксюша устраивала концерт, поднимала крик, который слышал весь дом. Наутро старушки на лавках получали пищу для размышлений и тему для разговора на последующую неделю. Только баба Фрося не участвовала в сплетнетворчестве.
Петр разделся, и проплелся на кухню, задавая себе вопрос:
Ксюша накормила его, ни словом не попрекнула. Это было не похоже на нее, но Петр не удивлялся. Оказалось, что ему все равно. Поев, он пошел в душ, после чего, не взглянув на Ксюшу, упал на диван в гостиной и захрапел.