Придя в себя, Зульфия увидела, что дервиш спокойно сидит на прежнем месте, но что-то в нём неузнаваемо переменилось…
Это уже не был тот сгорбленный, морщинистый старик в грязном засаленном халате и серой чалмой на голове. Лицо его под белоснежной бородой стало гладким, красивым и благородным, спина царственно выпрямилась, а халат и шаровары его стали белее снега. На голове его сидела зелёная чалма, украшенная драгоценным камнем, а на поясе висел золочёный изогнутый персидский клинок.
Как зачарованная смотрела Зульфия на сидевшего перед ней шейха, а потом опустилась перед ним ниц и целовала землю.
- Ну, что же… Ты узнаёшь меня, о женщина? – с улыбкой спросил он. – Откроешь ли ты мне теперь свои объятья?
- О!.. Да… Нет… Я не знаю… - лепетала она в смущении. – Но скажи мне, о благороднейший, что это было?!
- Срок моего сорокалетнего обета завершился, и небеса наградили меня великой силой. Теперь моё имя - Белый Дервиш, и мне открыто всё… Но не ты, о прекрасная!.. – говорил он ей с ласковым упрёком. – А именно тебя я хотел бы открыть более всего на свете!
Зульфия смущалась, краснела и не знала, что на это отвечать. Она была не против уступить этому седобородому красавцу, да ещё такому могущественному, но можно ли было такое сказать?
- Подойди ближе, о женщина! – сказал Белый Дервиш, и Зульфия подошла и встала перед ним вблизи огня, в смущении прикрывая лицо. – Я чувствую, как ты хороша под этим хеджабом, но не вижу этого… Возьми вон тот кувшин и омойся с дороги. И прошу тебя, делай это, нимало меня не смущаясь.
И действительно, невдалеке она увидела большой глиняный кувшин и серебряную миску, которых раньше, кажется, не было. Она налила в миску воды, но остановилась перед ней в смущении и не снимала одежды.
- Я помогу тебе, - произнёс Дервиш. – Подними руки и положи их за голову.
И когда она выполнила это, дервиш достал щепотку порошка из яхонтовой круглой коробочки, бросил её в костёр, и тот опять вспыхнул с большой силой. В тот же миг и хеджаб, и рубашка, и шаровары Зульфии свободно упали на песок, и она осталась стоять голой в свете пламени, в одном головном платке и с руками, сложенными на затылке.
- О, красавица! – воскликнул дервиш в восхищении. – Омойся же этой волшебной водой и стань моей пери!
И Зульфия стала омываться, более не смущаясь и ничего от него не скрывая. Она наклонялась и плескала на себя, омывая руки, плечи и лицо, груди и живот, и ставила ноги в серебряную миску и омывала их одну за другой, и поливала себе спину и зад, и капли воды блестели в свете костра на её коже, а дервиш сидел неподвижно, не сводя с неё вожделенного взгляда.
И когда она закончила и стала неподвижно, дервиш развязал пояс, отложил в сторону золочёный клинок и подошёл к ней близко.
- О прекрасная! – воскликнул он со страстью. – Сорок лет я ждал тебя! ждал ещё тогда, когда ты даже не родилась... И вот дождался!.. Стань же моей, утоли жажду моей плоти, и мы унесёмся с тобою к небесам!
И он потянул узелок на поясе, белоснежные шаровары его соскользнули, и в свете костра из-под короткой рубахи показался изогнутый кверху крепкий клинок. И дервиш опустился перед нею на колени, и обнял её бёдра, и целовал её живот, щекоча длинной бородой, и привлекал её к себе всё ближе, и внутри её нежной раковины зажёгся огонь желания.
И она размякла в руках его, отдаваясь ему, и опускалась всё ниже, а он поддерживал её за округлости, и изогнутый жезл его был устремлён вверх. И вот они сблизились, и слились, и когда изогнутый клинок его погрузился в её тёмную раковину до основания, то прикоснулся там к жемчужине.
И Зульфия, полная неведомых ощущений, стала покачиваться на нём, как лодке на воде. И она всё двигалась и раскачивалась на изогнутом клинке, и получала от этого невиданные доселе наслаждения. А когда покачивания её сменились быстрой и резвой скачкой, дервиш зарычал от страсти, орудие его дало могучий залп, и они оба унеслись к небесам, как он и обещал.
Когда же очнулись они лежащими на её накидке, седобородый красавец обнял её, покрыл её живот и груди тысячью поцелуев, и упрашивал её повторить всё сначала. А поскольку Зульфия, в смущении потупя глаза, ничего не отвечала, он немедля установил её в позу ослицы, крепко взялся за её округлости и извлёк свой белый жезл, снова бывший в полной готовности.
Но когда его изогнутый жезл погрузился в её тёмную раковину, и страсть затмила для них весь подлунный мир, послышался топот копыт, лошадиное ржание, и к костру с гиканьем вынеслась дюжина всадников, которые окружили их.
Это была банда Весёлого Ахмеда, промышлявшего ночным грабежом караванов.
* * *
- Банда грабителей? – заинтересовался падишах. – Жаль, что не я правил той страной! Мой отряд в сотню сабель привёз бы мне голову этого Ахмеда. А ты слышала, как мои молодцы однажды накрыли в одной неприступной пещере банду Саида, которая славилась своими грабежами и убийствами?
- А не та ли это была пещера, о повелитель, которая открывалась с помощью волшебного заклинания?