– Это электронный адрес какой-то строительной компании в Ижевске. Почта юзера с именем Филипп зарегистрирована на идентичный адрес, но с тремя единицами на конце, а не с двумя.
– То есть…
– То есть, велика вероятность, что из-за тебя этот парень разочаровался в женщинах. Судя по тому, что его лицо мелькает в ящике, чуваку это только на пользу пошло.
– Вот же…
Яна почувствовала, как к лицу приливает кровь.
– Думаешь, он поверит, если я напишу ему и расскажу, что случилось? Прошло уже больше года.
– А тебе это нужно?
– Я не стану напрашиваться на свидание! Просто не могу не извиниться.
– Не знаю, но если он позовет тебя на концерт, – будь уверена, это не к добру.
7 глава
Похороны состоялись.
Я не могла подобрать никаких иных слов для этого события, так как большую часть дня провела в своих мыслях, а перед глазами была пелена. Связь с миром для меня ограничивалась звуками: резким стоном оркестровых труб, наводящими трепет молитвами, шорохом сотен ног, идущих на кладбище, всхлипыванием незнакомых матерей и голосами военных и чиновников.
Это все, что осталось. Это все, что, словно разноцветные куски пластилина, смешалось в единую мозаику непонятного темного и грязного оттенка.
Я почти ничего не ела две недели после гибели Филиппа. Мама, примчавшаяся в столицу менее, чем через сутки после истории с аэропортом, пыталась ненавязчиво вливать в меня бульон и подкармливать детскими порциями горячей пищи, от которой меня регулярно выворачивало наизнанку. Отец приехал через день после мамы и очень много извинялся, утирая бесконечные слезы. Он никак не мог уйти с работы, хотя весь цех знал о беде его дочери, руководство не смогло так быстро найти ему замену.
Я нисколько не обижалась на него, тем более, что именно эта ситуация помогала ему до сих пор сохранять за собой рабочее место, несмотря на возраст.
В нашем последнем разговоре Филипп был прав: я действительно не испытывала острой нужды в деньгах, но мне не хотелось бросать работу еще и потому, что зарплату свою я целиком отправляла родителям. Папа мог и не бояться сокращения, но я знала, что без своей профессии он гораздо быстрее состарится и растеряет уверенность в себе.
В конце концов, это я должна была извиняться перед родителями за то, что известие о Филиппе они узнали из новостей. Конечно, я и сама узнала об этом так же, но все-таки, на протяжении двух дней они обрывали все провода, а после смотрели по центральному телевидению как я плачу на груди у Егора Сергеевича, телефонный номер которого они отыскали незадолго до того, как я вернулась домой и связалась с ними сама.
Две недели, что они жили со мной, мама и папа старались не поднимать вопрос о том, что же именно делал Филипп на турецко-сирийской границе. Наверняка, они догадывались, что я и сама об этом ничего не знаю. Он никогда не распространялся о своей работе.
Чтобы не бередить мои раны, мама запретила отцу смотреть телевизор в моем присутствии. Не на шутку испугавшись за мое состояние, отец прилежно выполнял этот наказ, хотя я знала, каких усилий ему это стоило.
Когда я почувствовала, что, наконец, готова решать незначительные проблемы, я включила свой мобильный телефон. Одно за другим мне приходили сообщения с соболезнованиями, смски о пропущенных звонках, подавленные записи на автоответчике и просьбы дать интервью.
Я проигнорировала практически все сигналы и позвонила на работу, чтобы сообщить, что беру административный отпуск. Никто не стал задавать лишних вопросов. Начальницы отдела кадров сказала мне, что весь офис был в шоке от новостей, и просила принять соболезнования.
Уже перед тем, как положить трубку, она добавила:
– Не знаю, поздравляют ли с такими вещами, это ведь его уже не вернет… Но так он хотя бы останется в памяти, значит, все было не зря?..
О чем она?
Я недоуменно глядела в стену перед собой и ощущала очередной тошнотный прилив слез.
– Да… Наверное.
Наша с Филиппом квартира казалась еще более мрачной, хотя на самом деле мало что изменилось. Он слишком часто отсутствовал, и я жила здесь практически одна.
Отец, сидевший в гостиной, разгадывал кроссворд.
– А где мама? – спросила я.
– Ушла в аптеку и за хлебом, – он оторвал взгляд от сборника головоломок, и снова в его глазах появилась боль. – Ты как?
– Я… не знаю. Я хочу посмотреть новости.
Папа вздохнул.
– Уверена? Вряд ли там скажут что-то хорошее.
– Нет, но я хочу знать, что происходит за пределами моей черной дыры.
– Может, ты и права, – кивнул он. – Правильно, нужно вылезать из болота.
Вдохновленный, он схватился за пульт.
Несколько минут мы дожидались, пока программа о переодевании женщин в новую одежду сменится вызывающей нервное возбуждение музыкой. Ведущая новостей на экране мгновенно напомнила мне Марию Вевер. Мысленно я поблагодарила ее за то, что представители СМИ не дежурили на пороге моей квартиры эти несколько дней.
– Что вы делаете? – в дверях комнаты стояла мама.
Она опустила пакеты с продуктами и взъелась на отца:
– Оставь тебя одного!
– Эй! Она сама захотела включить телевизор.