Остальное происходит так быстро, что Нора едва успевает воспринять: размытые, разрозненные и дрожащие черно—белые картинки. Еще до того, как она ощущает боль в пальце, ее брат встает перед ней и подпрыгивает, замахиваясь топором. Рука существа отрубается выше запястья. Он тянет Нору обратно в дом и, хлопнув дверью балкона, бросает руку на пол, потом размыкает ее пальцы, чтобы они отпустили палец Норы, и с силой бьет несколько раз топором. Остаток ее пальца отскакивает и катится в одну из детских. Она смотрит на него, и хриплый крик поднимается в ее горле. Она не уверена, то ли от боли – глубокой болезненной агонии, бьющей ей в ладонь и проходящей через руку, то ли от того, что на ее глазах палец становится серым, потом черным, а потом высыхает и распадается в прах до кости.
— Прости меня, прости, — плачет Аддис, сидя в дюймах от лужи крови, вытекающей из руки Норы. Она хочет сказать ему, что все хорошо, она хочет поблагодарить его и сказать, как сильно она его любит, но через балконное окно она видит существо, сидящее на четвереньках. Оно раздирает ее рюкзак и жадно хрустит карбтеином, выплевывая слюнявые упаковки.
— Почему? – истерически кричит она в сторону двери, глядя, как их с братом будущее исчезает в корявых челюстях твари. Та только поглядывает на нее и продолжает жевать. Нора чувствует, как падает в темный колодец.
Она покачивается на ногах, крепко сжимая правой рукой левое запястье.
— Пошли, — шипит она, и, покачиваясь, спускается по лестнице. Когда она оказывается внизу, то останавливается и прислушивается. Нет звука разбитого стекла. Нет звука ломающегося дерева. Даже чавкающий звук утих, дом молчит. Куда оно делось? Конечно, одного пальца мало, чтобы утолить голод. Это был маленький палечный перекус?
Она издает грустный смешок. В голове плывет.
Аддис бегает по коридорам и освещает фонариком двери и окна, проверяя периметр, но дом по—прежнему пуст, кроме семьи скелетов, лежащих в гостиной. Их пожелтевшие лица смеются над Норой, когда Аддис наводит на них луч света. Она снова ощущает жженый запах. Пластик? Волосы?
— Нора, — шепчет Аддис.
Она видит струйку дыма, освещаемую его лучом, и оглядывается по сторонам в темноте.
— Эти скелеты… Почему же их черепа не вскрыты как у тех, что на улице?
Нора застывает. Она смотрит за лучом фонарика, освещающего череп отца. И она замечает: трещин в черепе нет. Пулевых отверстий нет. Нет дыр. Внутри этого черепа нетронутый мозг.
Тут она слышит шум, но не сверху. Из кухни. Царапанье, потом металлический писк открывающейся дверцы печи. Нора оборачивается. Скелет, выпрямившийся из—за печи, держит дымящуюся форму для выпечки. Тефлоновая форма со всех сторон обгорела, и покрыта тлеющими ошметками. Нора и ее брат не реагируют, когда скелет несет форму в столовую и ставит на стол, где она шипит на вишневой столешнице, добавляя еще горького дыма к без того уже едкому воздуху. На скелете надет фартук. Пряди тонких волос цепляются за тонкую кожу на скальпе. Форма для выпечки пуста.
Отец поднимается с кресла с шумным стуком костей. Двое ребятишек следуют за ним. Они садятся за обеденный стол и погружают вилки в пустую форму, перекладывая пустоту в белоснежные китайские тарелки, засовывая пустоту себе в рот и скобля зубы стальными вилками. Потом, на середине жевания, словно удивленные звонком в дверь, они одновременно останавливаются и поворачивают голову, чтобы посмотреть на Нору.
Аддис кричит первым. Нора хватает его за руки, не обращая внимания на острую боль в пальце, и устремляется к входной двери. Она тянется к замку, когда видит два разлагающихся лица в дверном окне—арке. Она бежит к задней двери, но семья скелетов выстроилась в конце зала, глядя на нее с гротескной усмешкой. Входная дверь яростно громыхает – большой мужчина пытается проникнуть внутрь. У Норы появляется иррациональная надежда, что он идет спасти ее, но затем он разбивает кулаком окно двери, и она не видит больше боли в его взгляде, а только лишенный разума голод.
Мужчина со своим помощником ломятся в переднюю дверь, семья сидит в конце комнаты, их пальцы, как когти, сжимают и разжимают воздух. Выхода нет.
Нора тащит Аддиса в ванную комнату – крошечную коробку, в которой находится только раковина, унитаз и узкое окошко, выходящее на задний двор. В комнатке едва хватает места для двух человек. Отличное место для последней битвы.
— Стой позади меня, — шепчет она. — Если они меня…
Она не договаривает. Говорить больше нечего.
Она задерживает дыхание и прислушивается. Громче всего бьется в груди ее сердце. Пульсирует в ушах и ревет в висках. Крошечные вопли нервных окончаний пальца достигли космоса и вернулись назад, в обрубок.
Большой мужчина прекратил стучать в дверь. В коридоре наступила тишина. Потом раздались шаги. Медленные, раз в секунду, шаги костяных ног простучали по полу, как когти собаки или туфли на шпильках. Щелчок замка. Скрип двери. Шагов стало больше, они намного тяжелее, но смягчены обувью. Потом наступила тишина.