На полу валялись кирпичи, в углу криво привалился наполовину опустошенный мешок с цементом. И хотя в подвале царила темнота (не в последнюю очередь из-за темного налета на стенах и полу), кладка выглядела весьма неаккуратно. Приглядевшись, я отметил, что раствор между кирпичами проложили кое-как, пол оставили невычищенным, а пятна раствора и общий беспорядок свидетельствовали, что работу делали впопыхах и наскоро — а может, просто у клавших кирпич на работу отмерено было слишком короткое время.
Кирпичи вспучились, словно бы в стену кто-то долбился с той стороны, и в щелях между ними маслянистая пыль казалась еще темнее, еще маслянистее — и влажнее. Сквозь стену в подвал явно подтекала вода.
А затем случилось нечто, что навсегда, навеки запечатлелось в моей памяти.
Сначала меня посетило смутное предчувствие, некое инстинктивное ощущение, что что-то идет не так, как надо. И вдруг я застыл и прислушался. Так и есть — за стеной что-то шевелилось. Сначала тихо-тихо. А потом все громче, громче, раздалось звучное бульканье, и что-то с усилием зацарапалось и заколотилось об камни! И шум усиливался, усиливался с каждой минутой, и наконец я нашел в себе силы пошевелиться, отскочил — и принялся в ужасе пятиться прочь от стены.
В кирпичную кладку что-то с треском грохнуло.
И кирпичи просели на несколько дюймов, взбухнув горбом от чудовищного удара с той стороны, и из щели хлынула вода, угрожая снести кладку прочь напором рвущегося в подвал потока. Я быстро отступал, дрожа, задыхаясь и более всего желая глотнуть свежего воздуха — и наконец уперся в лестницу.
Отвести глаза от брызжущей мерзостной водой щели я не мог. За эти несколько мгновений оттуда налило столько, что на полу хлюпало. Я понял, что еще чуть-чуть — и оно прорвется сквозь кладку и зальет меня с головой. Я был абсолютно уверен, что следующего мига я не переживу.
Однако у меня нашлись силы, чтобы все-таки повернуться спиной к жуткому пятну и вскарабкаться по скользким черным ступеням. Я со всей силы навалился на дверь и поспешно протиснулся в узкую щелку. В легкие словно бы песок насыпали, ноги ныли. Но я со всех ног промчался через всю церковь, сиганул через все ступени при входе и остановился, обессилевший, несчастный и задыхающийся, прямо на речном берегу. Обхватив дерево, я привалился к стволу — ноги меня не держали. По щекам текли слезы радости — я вырвался, вырвался оттуда. В голове стучала кровь, по спине все еще бегали мурашки.
Некоторое время я просто стоял, обхватив дерево, и дышал — полной грудью, с наслаждением впуская в легкие чистый, свежий воздух. Как же хорошо!
На озере легкий добродушный ветерок закрутил одинокую волну, взъерошил поверхность воды глубокими складками. А затем все стихло.
А я все еще держался за дерево. Овладев собой и почти выровняв дыхание, я вдруг понял — все. Все кончилось. Я сумел вырваться и убежать от того, что ломилось в стену в подвале — а я слышал эти жуткие удары и всем телом ощущал их чудовищную силу. Однако я выбежал из церкви — и спасся. Оно за мной не пойдет.
Вот, собственно, и все, что произошло со мной в тот день, когда я решил зайти в церковь в Гарлокс-Бенде. Ни убавить, ни прибавить — все так и было. И все было именно так, как я рассказал. Я ничего не видел — ни привидений, ни вурдалаков, ни мохнатых рогатых чудищ непонятно откуда. Никто не пытался сожрать меня или овладеть моей бессмертной душой. Я действительно ничего, вообще ничего не видел.
И тем не менее, я слышал — звуки. Вдыхал жуткую вонь. И видел, как вспучилась от ударов стена.
Что-то там все-таки было. Что-то, что жило там, внизу.
Ладонями я все еще касался коры дерева, и это чувство меня успокоило. Страх почти отпустил. Я посмотрел на двери церкви, на крест над ними, на неподвижные ветви деревьев. Вокруг стояла ненарушаемая тишина. Тишина и покой царили вокруг. Над долиной садилось солнце, отражаясь в совершенной глади озера, и вымерший городок выглядел вполне невинно и безобидно.
Но я-то знал, что скрывается под этой личиной. Я знал. Знал.
Все тело болело, словно избитое. Я еле-еле, прихрамывая, плелся по Мэйн-стрит, мимо покинутых домов и магазинов, но теперь царящее вокруг запустение совсем не ранило мое сердце. Плюхнувшись на сиденье машины, я некоторое время сидел без движения, словно бы погрузившись в забытье. Выброс адреналина опустошил меня душевно и физически.
А потом, все еще во власти жутких воспоминаний о происшедшем, я завел машину и вырулил на жалкую, узкую, заваленную мусором улочку. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя таким одиноким и старым. Больше в Гарлокс-Бенд я никогда не возвращался.
В Стонтон я все-таки приехал. Как и было уговорено, вел семинар в течение всех летних месяцев. А что мне было делать, не отказываться же… А в свободное от преподавания время я думал. Думал о том, что произошло, о том, что ломилось с таким страшным шумом сквозь стену. Вспоминал, как испугался в то поистине страшное мгновение. Однако постепенно страх сменился гневом, а гнев — горьким смирением перед неизбежным.