— Я не ошибся в тебе, — молвил генерал. — Ты тот еще сукин сын. Как раз такой, какие мне и нужны. И я чертовски рад, что я заполучил тебя обратно именно сейчас, когда мы наконец столкнулись с чертовыми евразийцами лоб в лоб!
Убрав руку с плеча и сложив ладони за спиной, генерал возбужденно прошелся назад к мириадам воздушных дисплеев. Один из них как раз показывал, как авиация Содружества отбомбилась по целям, едва различимым в свете приборов ночного видения.
— Ты понимаешь, что происходит?! Это настоящая война. Война, к которой мы готовились всю нашу жизнь! Что скажешь?!
— Вы разрешили обойтись без формальностей, сэр? — не моргнув глазом и сохраняя, благодаря «Валькирии», видимое хладнокровие, переспросил я. — Так знайте же, что я посылаю к черту эту гребаную войну. Которую мы сами же и спровоцировали. Ради которой вы заставили меня убить столько невинных людей.
— Ты что, приехал сюда, чтобы сказать мне это? — удивленно поднял брови генерал.
— Я приехал сюда, чтобы получить чертову дозу. Ваша переходная программа ни черта не помогает.
— А, по-моему, еще как помогает! Ты стал таким дерзким, что руки аж чешутся устроить тебе трепку. Как тогда, в твой первый день на Грей-Айленде. Помнишь, как собирал свои зубы по плацу?
— Как знаете, генерал. Я кое-чему научился, а вы не становитесь моложе.
— Ох, до чего же ты мне нравишься! — усмехнулся он, задорно хрустнув кулаками. — С этим шрамом даже начал наконец быть похожим на мужика, а не на пидора. Только смотри не переборщи со своими выбрыками. Помни, кто ты, легионер.
— Я вроде как никто, и мой контракт давно расторгнут. Разве нет?
— А что, если так? — развел руками Чхон, поглядев на меня с ироничным интересом. — Куда отправишься? Может, вернешься в свой Сидней? Австралия, кстати, сегодня была подвергнута бомбардировкам, ты об этом слышал? Противоракетный щит над Восточным побережьем пока еще держится. А вот в Брисбене, например, все намного менее радужно. Евразийцы, кажется, целились по нашим радиолокационным станциям. Но как-то вышло, что они стерли с лица земли пару-тройку жилых кварталов. Вот, полюбуйся. Пара сотен сытых обывателей так и остались погребены под руинами своих миленьких таунхаусов.
Генерал указал пальцем на один из экранов, на котором транслировали экстренный выпуск новостей на канале ABC. Возбужденный репортер вел прямую трансляцию прямо из разбомбленного квартала. За его спиной носились пожарные и врачи скорой помощи.
— Я знаю кто такие евразийцы, и на что они способны, генерал. Но мы ничем не лучше их.
Чхон внимательно посмотрел на меня и устало вздохнул.
— Ладно, слушай сюда, чистоплюй херов. Ты что, не понимаешь, в чем был смысл твоей миссии? Или хочешь сказать, что моя тактика не сработала? Только не надо мне городить никакой слезливой высокопарной хрени! Сработала она, или нет?!
На моем лице застыло упрямое выражение, но я смолчал.
— Сам знаешь, что да! И в этом весь смысл. Я делаю то, что должен, чтобы выиграть эту чертову войну. Весь смысл моих действий в том, чтобы наше государство — единственное нормальное государство в этом чертовом разрушенном мире — уцелело! И чтобы все, кто живут в нем, или хотя бы большинство, продолжили жить, сохранили свою свободу и безопасность. И ради этого я использую все доступные средства. Если для этого надо, например, пустить в расход пару десятков нищебродов с пустошей, безразлично относящихся к Содружеству — что ж, я так и делаю. Я что, по-твоему, ненавижу их? Получаю удовольствие от их смерти? Да нихрена! Они — вынужденная, но необходимая жертва. В отличие от людей, которых вы с Девяносто пятым ухлопали в Африке, от смерти которых был один лишь вред, те, кто погиб от ваших рук в Европе, умерли со смыслом. В будущем благодаря этому смогут выжить гораздо больше людей. Это простая математика.
Смело посмотрев мне в глаза, генерал прыснул.
— Чего пялишься? Хочешь сказать, что я не альтруист, каким был твой папаша? Конечно нет, мать твою! Мою работу не смог бы выполнить альтруист. Вокруг полно слезливых человеколюбов и тех, кто пытается себя за них выдать: все эти чертовы политики, борцы за права человека, священники, журналисты, сестры милосердия и хрен знает кто еще. Что же вся эта сердобольная звездобратия не предотвратила войну?! Что же они не договорились с евразийцами полюбовно?! Похоже, что коммунисты их языка не понимают. Они понимают только язык силы. И тут на сцену выхожу я. Как прикажешь мне с ними воевать, Триста двадцать четвертый? Может, облачиться в доспехи и поскакать на них на коне?!
Чхон покачал головой, без тени колебаний в своей правоте.
— Вот что я тебе скажу: цель оправдывает средства. Те, кто говорят иначе — тупоголовые пустозвоны. Они никогда не смогли бы выиграть войну.
— Зачем вообще ее выигрывать, если ее можно было не развязывать?
— Ты что, правда в это веришь?! После того, что случилось с твоим миролюбивым папашей и твоей мамашей-врачихой, которые были за мир во всем мире, ты все еще веришь в такую херню?! — громко засмеялся генерал.
На моем лице, должно быть, отразились смешанные чувства.