— Я знаю. — Орлов часто закивал. — Знаю. Конечно! И про обратную взаимосвязь тоже в курсе. И про ВВП тоже знаю. Но фактически, если не углубляться в дебри и детали, которые скорее всего просто запутают вопрос, бумажные деньги — это символ. Благополучия страны, производственной зоны, политической воли, всей совокупности факторов. Коли в стране что-то не так, то начинается инфляция. Так что теперь вполне ощущаемые шкурки енота уже не меняют. Их продают. На символ. На слово. Фактически, на воздух. Условность. Мы играем с абстракциями, не отдавая себе отчета в том, что так называемое благополучие держится на подпорках очень эфемерных, воздушных. Достаточно одного крупного, серьезного военного конфликта, чтобы деньги превратились в ничто. И пройдет много времени, чтобы восстановилось былое могущество капитала. Представьте себе войну. Не такую, какую сейчас ведут Соединенные Штаты со всем миром. Ракеты, бомбы, точечные удары, осторожные операции, где современная техника идет против людей, вооруженных в лучшем случае связкой гранат и автоматом Калашникова. Это ведь не война, это операция. Операция по усилению доллара. Живой пример — Югославия. Но как только в Штаты пойдут цинковые гробы, доллар начнет падать. Представьте себе конфликт, где против техники применятся другая техника, столь же совершенная, могучая. Где крылатую ракету сбивают на границе комплексом С-300…
— Вы на что-то намекаете? — с невинным видом поинтересовался Президент.
— Эээ… Вы о чем?
— Об С-300.
— Гхм. — Константин прокашлялся и пожал плечами. — Вообще, нет. Просто… Так уж сложилось, что американской технике войны можно противопоставить только русскую технику. К слову пришлось…
— Понятно. — Президент снова углубился в текст. —Так что же вы говорили про деньги и войну?
— Да. — Орлов собрался. — Я хочу сказать, что как только война станет настоящей, серьезной…
— А вы считаете, что нынешние войны несерьезные?
— Конечно. В этом главная омерзительность военной машины США. Она создает войны-видеоигры, индустрия развлечений добралась до живых людей и втоптала их в кровавый фарш. Весело, лихо, с шутками-прибаутками. Это несерьезные войны, шуточные.
И если раньше США обращалась с остальным миром как с ребенком, то сейчас для американцев мы это всего лишь куклы. Или хуже. Бесплотные образы на игровом мониторе.
— А какая же война, по-вашему, серьезная?
— Очень просто, это когда в семью Джонсонов из штата Техас приходит конверт с повесткой о том, что их сын Билл погиб под гусеницами танка Т-90. Бесславной смертью во время бегства. И читают они это под звуки разрывающихся кассетных бомб. И виноваты в этом не динамики их большого, самого большого в мире телевизора, а наши… то есть, извините, лучшие в мире стратегические бомбардировщики.
— Какая же у вас, однако, фантазия…
— Да, этого не отнимешь, — согласился Константин. — Так вот, это я и называю серьезной войной. Бомбежки. Смерть. Расстрелы. Пленные. Оккупированные территории. Упреждающие удары. Это серьезный, жуткий конфликт. И поверьте мне, в мире, по которому прокатится такая война, не будет цениться бумажка с намалеванной картинкой и патетической надписью. Шкурки енотов будут мерить на пули, мыло, сахар и консервы. И тогда государственная власть не будет стоить ни гроша. И поддержать ее смогут только те, кто никогда не имел касательства к денежным отношениям. Те, для которых понятия высшего порядка, такие как Честь, Долг, Гордость, стоят намного выше, чем доллар, евро, рубль, йена. Это вечное детство может очень плохо кончиться для человечества. И именно поэтому глобальных войн не будет.
— Вот так раз. — Президент развел руками. — Вы нарисовали такую красочную, яркую картину. Такие ужасы. И такой вывод. Почему?
— Мы переходим в область догадок, мистики и Мировых Заговоров. — Костя почувствовал, что начинает смущаться. — Если хотите, я могу развить тему, но мне бы не хотелось становиться на топкую почву.
— В общих чертах. Мне просто интересно.
— В общих чертах можно. Деньги не дадут миру впасть в глобальный конфликт.
— Как это?
Костя пожал плечами:
— Не могу точно сказать. Не дадут и все. Деньги — это самостоятельная, закрытая структура, которая заинтересована в том, чтобы никогда не выпускать человечество из своего плена. Представьте себе разумного, сильного внешнего паразита, который присасывается к жертве, подавляет ее, проникая везде. Это деньги.
— Выглядит страшно.