— Чего теперь? — спросил Иван.
— Теперь ты идешь переодеваться. А когда пол высохнет, придешь делать профилактику. В качестве трудовой дисциплины. Все понятно?
— Все.
— И замечательно.
Сергей, оставляя мокрые следы, направился в раздевалку. Следовало переобуться. По холоду недолго было и простудиться.
В раздевалке сидел Герзон.
— А! — воскликнул кочегар. — Моя милиция…
— Пошел ты, — беззлобно ответил Иванов. — Лучше угля бы подбросил. Холодина же невообразимая!
— Угля! Фиг вам. Я, может быть, скоро уволюсь…
— Ты? Не смеши людей. Ты вечный. — Сергей вытащил из шкафчика запасную обувь. — Типа вечный жид.
— Иванов, ты… — Герзон попытался встать, но не получилось. — Ты пещерный антисемит. Как все Ивановы. Я тебе точно говорю…
— Да ладно, — отмахнулся Сергей. — Я знал одного газетного редактора. У него была на редкость еврейская фамилия. А псевдоним, которым он периодически подписывал свои статейки, был — Иванов.
— Так то псевдоним! А ты антисемит. Пещерный.
— Тогда ты кто? Пещерный семит?
Герзон тяжело вздохнул.
— Уволят тебя. За пьянство на рабочем месте.
Кочегар фыркнул:
— Щас! Уволят! Они ж тут замерзнут все, на хрен. И потом… — Он прижал палец к губам. — Тихо… Наш генеральный кто?
— Кто?
— Ну, кто?!
— Самуил Яковлевич Визгенштейн.
— Вот! — Герзон ткнул пальцем в потолок.
— Удивил! — саркастически скривился Иванов.
— Не веришь, не надо. А я увольняюсь.
— Да? — Сергей присел рядом. — И куда пойдешь? Эмигрируешь?
— Сам ты… Я патриот, я родину люблю. Вот мне в ящик упало. Смотри.
И кочегар протянул Иванову скомканный листик.
«Только для сумасшедших! Если вы ненавидите весь этот сучий, продажный современный мир и особенно рыночные отношения…» — было написано крупными черными буквами на листке.
Глава 12
Василий Иванович Завода был художником. И еще убежденным националистом. Не из тех, которые пьяно болтают на кухнях, и не из тех, которые бреют затылки и как угорелые носятся бить морду кавказским торгашам на рынок. Василий Иванович был идеологически грамотным националистом. Он не стремился непременно доказать превосходство одной нации над другой или неким множеством других. История убедительно доказывала, что такая политика не приводит ни к чему, кроме катастрофы. Однако признавать всеобщее равенство и братство Василий Иванович тоже не спешил. Более того, он считал, что такая идеология в будущем приведет к катастрофическим последствиям. Может быть, не таким явным и однозначным, но очень и очень разрушительным.
— Всеобщего равенства нет и быть не может, — расхаживая перед слушателями, говорил Василий Иванович. — Эту выдумку коммунистов очень странно слышать из уст современных политиков, публично открещивающихся от коммунистического мировоззрения. Весь этот мировой Интернационал был задуман только с единственной целью — незаметно поработить одни народы силами других народов. Одни расы силами других рас. Интернационал больше всего вредил именно белому человеку и никакому другому.
— Мочи черных! — воскликнули особо горячие головы из аудитории. К сожалению, те, кто слушал Василия Ивановича, не были склонны к глубоким размышлениям. — Дави евреев!
— Зачем? — поинтересовался Василий Иванович. — Их давили с тридцать восьмого года.
— Мало давили!
— Давили вполне достаточно! Я вас уверяю. Историю надо учить, сынки! — Василий Иванович взял широченными ручищами два ближайших наголо бритых лба и столкнул их друг с другом. Звук бьющихся горшков и непременное: «Ой-е!» — Историю надо изучать!
— Ее нам евреи переписывают, — обиженно воскликнули стукнутые лбы.