У Сергея осталось много дружков на свободе, но им неизвестно, куда мы уехали. Как это неизвестно? Им ничего не стоит проследить после свидания с отцом за мной и Сережкой. Весь воздух уходит из легких. Что им это даст? Ведь я уже не могу повлиять на приговор Сергея, отомстить? Понятно, что сына он не тронет, но с Никой моя дочь. Тошнотворный комок подкатывает к горлу, в глазах появляются белые пятна. Это даже страшнее, чем все, что было до этого. Потерять собственного ребенка… Я не могу даже думать об этом, я должен найти их.
Не замечаю, как возле меня останавливается черная иномарка, двое заталкивают меня внутрь, и, хотя я пытаюсь сопротивляться, получаю тяжелый удар по голове.
В себя я прихожу в сыром, пропитанном плесенью подвале, под потолком горит тусклая лампочка, обшарпанные стены с отвалившейся штукатуркой, пару железных ящиков в центре. Сверху гремит музыка, я отчетливо слышу ее отзвуки, крики ди-джея и шум танцующей толпы. Это какой-то ночной клуб. Мне связали руки грязной скользкой веревкой, не слишком продумано, будто впопыхах, ноги стянуты как попало, я сижу в углу. Мокрая задница говорит о том, что я в какой-то луже.
- Сколько лет, сколько зим, – я не сразу вспоминаю этот голос, но, когда вспоминаю, вопросы сами собой отпадают, – ты не тот город выбрал, Олежка. После шумихи, что вы с Серым и его папочкой устроили, мне пришлось залечь на дно, да похоже дно у нас с тобой по соседству.
Жмурюсь, он стоит против света, такой огромный и внушительный, совсем как тогда, в доме Сергея.
- Что тебе нужно, Боров? – веревка на ногах едва держится.
Какой идиот меня связал таким никудышным узлом? Здесь пахнет перегаром, их трое: Боров и двое подопечных, совсем еще зеленых, лица не обременены интеллектом.
- Да не поверишь, ничего мне не нужно, мне просто скучно, - рыгнув, он садится на ящик, почесывая свою толстую, заплывшую жиром шею.
Голова болит от удара, волосы прилипли к виску, что-то стекает по моему подбородку. Но я стараюсь не шевелиться, чтобы лишний раз не нарываться. Даже ногу подтягиваю едва заметно, без резких движений.
- Мои…, - осекаюсь, а вдруг он не в курсе.
Он улыбается, сверкая золотой коронкой. На каждом его пальце блестит печатка, цирк уродов какой-то. Ящик прогибается под ним почти до самого земляного пола. Ему нравится управлять, но все что он может – это запугивать народ и руководить тупорылыми гамадрилами. Официально за ним числится фирма, занимающаяся изготовлением резинотехнических изделий. Но насколько я понял, он заведует несколькими притонами, где занимается торговлей женщинами, и, судя потому что мы в ночном клубе, наверняка связан с наркотиками.
- Сегодня днем, осматривая свои владения на центральном рынке, столкнулся с одной старой знакомой, да все бы ничего, если бы она не стояла в обменнике и не светила паспортом. Я бы и внимания не обратил.
Закрываю глаза, тошнота снова возвращается, мозги перестают работать, все же не просто так он сюда притащил меня.
- Фамилии у вас подозрительно одинаковое, господин Ельников. Вот я повеселился, думаю, Олежка то муженька засадил в тюрьму, а сам себе его кралю забрал, ну не шофер, а просто чудо. Друг года просто. Ты знаешь, чего мне стоило усыпить твою орущую дочурку?
Непроизвольно дергаюсь, с силой удерживая себя на месте, кусаю щеку изнутри, чтобы не кинуться, не натворить глупостей, нужно спасти моих девочек, помочь им, а не подставиться под партию ударов. Нужно что-то придумать.
- Отпусти их, твою мать, - не справляюсь с поставленной задачей, рычу, вскакивая на ноги.
Но меня толкают в грудь, связанные руки и ноги мешают. Плюхаюсь в свою лужу, не замечаю, как сильно промок, плевать.
- Нет, ну так не весело, Олежка, - поворачивается, - коньячку принеси мне, Витек, - командует он одним из своих щенков, наклоняясь вперед, пахнет спиртным и луковыми кольцами вперемешку с жаренными яйцами, - вот я парень отходчивый, а тебя простить ну никак не могу, - разводит руками, ящик прогибается еще ниже. - Ну вот старался и не прощается. Серега тогда за тебя просил, а теперь то Серёга уже никто, сам знаешь, и старая обида всколыхнулась, – берет рюмку, опустошая ее одним махам, даже не морщится, - предлагаю нашу проблему заново ребром поставить. Я ведь тогда честно твоего, его, ой, запутали вы меня, короче бабу вашу на двоих выиграл. Выходит, могу попробовать. Ты то сам уже натыкался, надоела она тебе, а мне в диковинку. Тем более вы прям за ней вдвоем, может че умеет она необычное?
Не могу успокоиться, трезво мыслить не могу, слишком люблю, чересчур дорога она мне. Она, дочка, сын – мои слабые места, которые делают меня беспомощным. Не хочу жить без них. Это как оторвать ногу, руку, все пальцы сразу.
Они вталкивают в помещение мою Нику с размазанной по лицу косметикой, в грязной одежде, я хочу рвать и метать, придушить каждого за то, что смеют прикасаться к ней. Но радуюсь, что на ней вообще есть одежда, значит еще не тронули. Хотят, чтобы я прочувствовал, для меня это шоу.