— Там тоже! — сказала Вера и прижалась ко мне.
Это я удачно зашёл сегодня Зину проведать и её новорожденного сына. Гулящего папаши не было, а вот подружка с четвертого курса там оказалась. Вера, светловолосая, голубоглазая, с одной ямочкой на милых щёчках сразу запала мне, утомлённому длительным воздержанием. Но девочка она «универовская» и «академовская», что намекает на родителей-интеллигентов, это вам не продавщицы, пришлось интеллект включать и тратиться. И вот сейчас это дало свои плоды, поцелуй взасос от красотки и её руки на моих джинсовых карманах сзади, намекали, всё у нас будет. Жаль, не сегодня.
Ария закончилась, и в кабинете появился профессор. Внимательно осмотрев решение задачи, он задумчиво сказал:
— Как минимум в Новосибирск вам ехать надо, у меня там есть друзья, я напишу им про такого талантливого парня! Повезло вам, Дурашко, такой кавалер у вас! Собирайтесь, нас Валерий Дмитриевич отвезёт в другой корпус Института физики, а то тут смотреть и нечего, в самом деле. Кстати, это мой ученик и тоже доктор наук уже.
— А чего он тебя дурашкой назвал, — вполголоса спросил я по пути на улицу.
— Фамилия такая у меня, — покраснела Вера.
— А у меня Штыба фамилия, это отходы такие угольные, — попытался приободрить я её. — А ты ещё женишься да фамилию сменишь! Или двойную возьмёшь!
— Медуза-Горгонская? — улыбнулась Дурашко. — Да я привыкла уже, даже горжусь иногда.
У доктора наук Валерия Дмитриевича была своя «Волга», и он с тем же олимпийским спокойствием, что и при встрече бухого начальника за пару минут довез нас до другого здания, тут же в Академгородке. Зайдя в узкий коридор, мы наткнулись на пяток сотрудников, стоящих около вертушки.
— Коля. Носков. Ты чего стоишь под дверью? Код забыл? — пошутил Казьмин, уже малость протрезвевший, но пребывая ещё в благодушном настроении.
— Манилов с Москвой разговаривает, выгнал нас, как обычно. Секреты же, — пояснил этот самый Носков, держащий в руках журнал с яхтами.
«Яхтсмен что ли?», — удивился я.
— Свой кабинет у него, а все равно бережёт государственную тайну, молодец. Там у них, конечно, есть на что посмотреть, но не особо, — сказал Казьмин, идя по узкому коридору куда-то глубже.
— А что делают там? — спросила Вера.
— СССР запускает больше всех спутников в мире, но срок их работы мал, вот они и разбираются, в чем причины этого. Ну и спутники теряют ориентацию на Землю, датчики выходят из строя, какие-то с тройным резервированием! А что делают конкретно, я не знаю, при мне какие-то герконы мотали для спутников вручную, — отмахнулся профессор, открывая дверь с табличкой «Лаборатория физики взрывов».
За дверью и вправду что-то ухало и стучало, а я вспомнил про того самого Манилова, он у меня в тетрадке записан. В начале двадцать первого века его посадят за шпионаж в пользу Китая. Я записал эту историю, явно высосанную из пальца. Никакие письма учёных не помогли, как и оправдание судом присяжных. Дядька отсидел херову тучу лет, и у него вначале хотела жить Зина.
«Похоже, и, правда, зря посадили его, вон какой ответственный человек», — решил про себя я.
Лаборатория нас впечатлила, в одной из комнат стояло что-то типа бароскафа или камеры, в которой что-то ухало и взрывалось.
— Сегодня урожайный день, всё в жилу, ни одного срыва, — похвастал мужик лет сорока Казьмину, когда пожимал нам руки.
Вере он тоже руку пожал.
Потом мы посетили ещё ряд лабораторий, таких как «Кристаллофизика», «Магнитодинамика» и другие, мне было всё интересно, но самое интересное произошло, когда Казьмин, наконец, соизволил нас отпустить домой. На выходе мы столкнулись с этим самым Маниловым, довольно высоким худым дядькой.
— Пробил я, наконец, лабораторию и ускоритель электронов! Уже делают для нас в ИЯФ его. «Аквогеном» назвали. В следующем году у нас в университете будет ОНИЛ. Ты представляешь, отраслевых лабораторий у Минобщемаша всего одна в МАИ, а вторая вот у нас будет, в КГУ, — ответил он на вопрос Казьмина «как дела».
«Это, случаем, не секрет?» — задумался я о том, что может, наши органы не так уж неправы были.
— А где её разместите? — заинтересовался наш экскурсовод.
— Скорее всего, в новом четвертом корпусе, на горе, — пыхнул сигареткой Манилов. — Гольд уже плачет.
— Гольд — это декан биохимфака у нас, кому охота свои помещения отдавать, — шепнула Вера мне на ухо.
— Ну а куда ему против танка? — посмеялся вместе с Маниловым и Казьмин.
— А почему спутники ориентацию теряют? — спросила Вера, чуть не вызвав у меня приступ смеха, ведь со словом ориентация у меня другие более взрослые ассоциации.
— На их работу оказывает влияние горячая плазма, которая часто появляется на этой орбите. Взаимодействие этой плазмы со спутниками вызывает зарядку поверхности до высоких электрических потенциалов, которые приводят к мощным электромагнитным помехам в работе чувствительной электронной аппаратуры. «Электризация спутников на геостационарной орбите», если вкратце, — пояснил Манилов.
— А почему спутники… — опять попыталась спросить Вера, но я прервал её.