Второй момент, где я говорю, что разум дан, но, дан конкретно, Богом… и Он требует не развития разума, а преклонения перед Тем, кто это дело сотворил. То есть, религиозное мировоззрение. Третий момент. Это – естественный процесс. А раз естественный процесс, то тогда я выключаю из своего анализа и всего остального, проблему мироздания. Для меня становится очевидным, что с моей смертью, «свет выключили» и вопрос закрылся. Что, мне дан разум для того, собственно, чтобы я жил. Жил, согласно рамок определённого сообщества, морали… занимался тем, что мне нравится, и так далее.
Если первая аксиома требует от меня творческого подхода ко всему, требует стимуляции разума… анализа… Вторая – она требует постоянной связи с Тем, кто дал мне этот разум, то есть, религия. И третья – это некий материально-атеистический взгляд на жизнь. Если придерживаться первого варианта, тогда, можно сказать, всё определяется как пятьдесят на пятьдесят. Есть – нет, есть – нет. Я могу сказать, что «да, наш разум является частичкой какого-то всеобщего Разума». Но это никак не влияет на моё стремление развивать тот мой разум, что оказался в моей голове…
Помня о многочисленных поездках моего друга по Тыве и о его встречах со староверами, пытаюсь повернуть беседу в несколько иное русло.
– Расскажи, пожалуйста, о своих впечатлениях со староверами?
– Вспоминая про староверов, хочу сказать несколько слов в контексте того вопроса, где ты пытался выяснить моё отношение к религии. Так вот. Если говорить о религиозном человеке, то его символом, во всяком случае – для меня, всегда являлись староверы, потому, что они очень искренне верили. Помню, мы сидели в тайге, и разговаривали со старостой – такой, Макарий Ермогеннович.
Чувствуется, что Андрюше явно по душе такие вот, забытые, но, чем-то очень близкие, по своей природной сути и естественности старинные имена, а потому он произносит их как то смачно, что ли, и по-особенному.
– Беседуем о том, о сем… И я ему, мол, чё это вы никак не можете договориться с церковью православной… всё такое, прочее… мол, вроде бы, христиане… На что, он мне говорит: «Что мне надо? Мне надо всего три вещи. Это – Писание на столе, икона – на стене и Бог – в душе. Больше мне ничего не нужно». То есть, что всё остальное прочее – от дьявола. Церковь православная, подчёркиваю – на мой взгляд – идёт не той дорогой. Они, там, строят, реставрируют, украшают… суетной жизнью занимаются. Не то…
Ну, и вот, я помню… мы как-то сидим… (тут, Андрей, видимо, вспомнив всё в деталях, усмехнулся, поражаясь наивности и простоте староверов) а среди нас, один охотник… молодой такой, симпатичный парень. Ведём неспешную беседу… Вдруг, он, наклонившись ко мне: «Андрей Иванович! А я беся видел!»
Хм… Я ему: «Расскажи». Он: «Прихожу домой, открываю дверь, а он над столом – вертится, вертится, вертится…
«Я его спрашиваю: «Что – и рога и копыта?». На что, он совершенно простодушно: «Андрей Иванович! Если б у него были рога и копыта, я бы сомлел насмерть!»
– Так, кого ж, он там на самом деле увидел? – спрашиваю я, с трудом сдерживаясь.
– Завихрения, возможно, какие -то… Да мало ли, кого он там мог увидеть! У них же, логика простая: ежели чего-то непонятное – «беся»… Вот.
А потом, помню, зимой… морозы… Пришли мы в скит: старушки там жили. Ну и я был там с приятелем. И вот, значит, мы живём в гостевой избушке, а на завтрак, обед и ужин, они нас зовут к себе. А приятель мой… (тут Андрей назвал мне настоящее его имя и я, вспомнив, и представив этого, в общем-то, приятного молодого человека – совершенно далёкого не только от тайги и староверов, но и от обычной деревни – довольно усмехнулся) Мы пообедали, значит.
Тут, матушка Надежда мне говорит: «Андрей Иванович, ты не спеши: я тебе сейчас кое-что почитаю. Та-а-кая интересная вещь!» Я говорю, мол, ну, что ж… Все старушки сели вокруг, в предвкушении, и она начинает читать. А у них же, свои святые. Не только общие, но и… Вот, она тетрадочку достала… А она пишет таким образом. Ей привозят охотники карандаши цветные. Она грифель вытаскивает, размалывает мелко-мелко всё в порошок, добавляет водички и – получаются своеобразные чернила. Она пёрышко гусиное завострит и пишет… и рисует.
И вот, читает, причём, удивительным бесподобным и не передаваемым голоском. Что, там, дескать, медведь пришёл, значит, к какому-то святому… ломает, рушит, нападает что-то… не суть. Мол, святой вначале испугался, а потом вспомнил, значит, и давай молиться громко… Типа, святителю Николаю… что-то в этом духе. Читает, матушка, читает, и затем: " И ты представляешь: и медведь подзадристал и побежал прочь! Вот, что молитва делает!» Искренне совершенно. Словом, это надо видеть своими глазами.