– Пока ты трясешься на муле, будет гораздо хуже. Вот если б ты подождал здесь денек-два…
– Дон Хорхе подумает, что я предал его.
– К черту дона Хорхе. Пошли ему телеграмму.
– Здесь не работает телеграф. Я спрашивал.
– Ну тогда пошли
Марк покачал головой.
– Я не доверяю ему.
– Почему?
– Он напьется при первой же возможности.
– Иными словами, ты не хочешь его посылать.
– Кроме того, будет слишком поздно, – продолжал Марк. – Дон Хорхе через день или два уже уедет.
– И ты воображаешь, что сможешь отправиться с ним?
– Я думаю быть там, – сказал Марк.
– Ты не сможешь.
– А я говорю тебе, что буду там. Я не собираюсь подводить его. – Его голос был холодным и охрипшим от едва сдерживаемого гнева. – А теперь помоги мне встать, – приказал он.
– Не буду.
Двое в молчании смотрели друг на друга. Затем, сделав усилие, чтобы сдержать себя, Марк пожал плечами.
– Ну ладно, так и быть. Я кликну
Энтони пришлось капитулировать.
– Хорошо, пусть будет по-твоему. Если ты действительно сошел с ума… – Он не договорил: – Но я ни за что не отвечаю.
– Тебя и не просили, – ответил Марк. Энтони встал и пошел за аптечкой. Вынув корпию, он промокнул рану и наложил свежую повязку. Сцена прошла в молчании; затем, пытаясь забинтовать рану, Энтони произнес:
– Надеюсь, мы прекратили ругаться? Так, наверное, будет легче?
Несколько секунд Марк был полон ненависти и безразличия. Затем он поднял глаза и выдавил из себя примирительно-дружескую улыбку.
– Мир, – сказал он, одобрительно кивая. – Мы заключим мир.
Но он не принял во внимание боль. Она началась, мучительная, лишь только он пытался выполнить поставленную перед собой задачу спуститься с нар. Но без того, чтобы согнуть поврежденное колено, это оказалось невозможным, даже с помощью Энтони, а согнуть колено было пыткой. Когда он наконец поднялся на ноги, он был весь бледен и его лицо выражало свирепость.
– Все в порядке? – спросил Энтони.
Марк кивнул и хромая вышел из сарая, даже не взглянув на Энтони, словно тот стал его заклятым врагом.
Пытка снова началась, когда пришла пора взбираться на мула, и возобновлялась с каждым шагом, делаемым животным. Как и днем раньше, Марк ехал впереди. Во главе кавалькады он доказывал свое превосходство и вместе с тем оставался недостижимым для любопытных глаз. Воздух был по-прежнему холодным, но время от времени Энтони замечал, что Марк вынимал платок и прикладывал его к лицу, словно был в испарине. Каждый раз, когда он клал платок в карман, он с новым, каким-то дикарским усердием пришпоривал мула.
Дорожка уходила вниз, затем снова поднималась, вилась по склону среди сосен и опять опускалась вниз, вниз, вниз. Прошел час, потом два, три; солнце высоко стояло в небе, и жара была нестерпимой. Три часа, затем три с половиной, и вот наконец пошли лесные опушки, холмы и поля, скирды кукурузы с индейских полей, ряды хижин, старуха, несущая воду, загорелые дети, молчаливо играющие в пыли. Авантюристы находились на окраинах нового селения.
– Как насчет того, чтобы выйти и пообедать здесь? – высказал мнение Энтони и с помощью шпоры перевел мула на рысь. – Мы могли бы достать свежих яиц, – закончил он, поравнявшись с другим мулом. Лицо, когда Марк обратил его к нему, было белым, как полотно, и, когда он разжал стиснутые зубы, чтобы заговорить, нижняя челюсть непроизвольно затряслась.
– Мне думается, стоит двигаться вперед, – начал он почти неслышно. – У нас впереди еще длинный путь… – Затем он отчаянно заморгал, голова опустилась, а тело, казалось, вот-вот сползет. Он припал, нагнувшись вперед, к шее мула, завалился на сторону и упал бы на землю, если бы Энтони не подхватил его за руку и не удержал в седле.
Глава 48
Энтони снова вздремнул после звонка и поэтому опоздал к завтраку. Когда он вошел в маленькую гостиную, Брайан взглянул на него испуганными глазами и, словно почувствовав за собой вину, быстро сложил письмо, которое в тот момент читал, и убрал его к себе в карман. Это, однако, произошло после того, как Энтони, находившийся на противоположном конце комнаты, узнал достаточно четкий и изысканно наклонный почерк Джоан. Произнеся подчеркнуто небрежным тоном «доброе утро», он сел и принялся медленно наливать себе кофе с таким видом, словно это был сложный научный процесс, требующий максимума внимания.