Читаем «О'кей!» полностью

– В каждом письме я желал бабушке счастья и долгой-предолгой жизни. Я представить не мог, что она нас так скоро покинет, – сказал Зяма.

– Преклоняться перед двоюродной бабушкой меня научила невеста, – перевела Рива. – И я хочу, чтобы в наследство вступили мы оба.

– То есть вы становитесь миллионерами оба, как бы в обнимку? – Предвидя сенсацию, переспросил корреспондент.

– То есть вы не представляли, что так скоро потеряете единственную двоюродную бабушку? – перевела Зяме Рива.

– Я совсем этого не предвидел… Ну никак… – сказал Зяма.

– Да, выходит, что миллионерами сделаемся мы оба. Как только станем супругами. – перевела Рива.

Перевод был несколько длиннее Зяминой фразы. Рива налету схватила это несовпадение – и тут же его разъяснила:

– Одну и ту же мысль английский и иврит выражают по-разному: иврит, увы, многословнее.

Это не соответствовало действительности, но и все остальное тоже не соответствовало.

Поскольку грядущее коллективное вхождение в наследство выглядело неожиданностью, журналист щелкнул фотоаппаратом и запечатлел миллионера Зяму с распахнутым ртом: он возвещал о своем решении.

– О’кей! – поддержал адвокат.

Он хотел одобряюще хлопнуть журналиста по плечу, но тот пригнулся, изготовившись к следящей съемке, – и удар пришелся по шее. Оба принялись хохотать неизвестно по какому поводу, но так долго и громогласно, как умеют только американцы.

Наконец, Рива привычно, по-дирижерски взмахнула рукой.

– Я хочу, чтобы мама прочитала в газете, как все это было, – сказал Зяма.

– Я хочу, чтобы мама узнала из газеты, что я исполнил ее волю по отношению к моей невесте, – перевела Рива.

Корреспондент снова щелкнул – и рядом с миллионером запечатлелась будущая миллионерша.

Адвокат воскликнул «О’кей!». Он свято был убежден: все, что произносилось Ривой на английском языке, полностью соответствовало тому, что Зяма говорил на иврите. Адвокат слыл многоопытным, но он, как и Берта Ароновна, полагал, что авантюризм в подобных делах – это оружие красоток и соблазнительниц. И что роковые для мужчин действия совершают лишь женщины роковые. К коим Рива, по его убеждению, принадлежать не могла.

Меж тем Рива разведала, что таинственный Парагвай, известный нарушением всяких свобод, свободно, как никто, относится к заключению брачных союзов. Даже разрешает скреплять их «по почте». И лететь-то туда не надо! Говорят, «язык до Киева доведет». Английский же язык довел Риву до Парагвая. Переводя Зяму, она «с его слов» уведомила адвоката, что оба они возмечтали максимально ускорить свой брак. Чтобы затем достойно отметить его под сенью демократической статуи, вблизи которой жила и сотворила свое благодеяние двоюродная бабушка…

Зяма кивал, улыбался и все необходимое подписал.

Действительно, Парагвай, с готовностью помогавший прятаться немецким преступникам, с готовностью помог состояться и еврейскому браку.

Адвокат со своей супругой преподнесли молодоженам все законно оформленные документы, а также, как и в аэропорту имени Кеннеди, два необъятных букета.

Вручая Зяме цветы, супруга адвоката в очередной раз ослепила его белозубием, не оставлявшим на лице места ни для чего другого.

Сам же адвокат, протягивая цветы Риве, воскликнул:

– О’кей!

А нотариус был без цветов, но за то со штампами и печатями.

– Я без конца, с утра до вечера умоляла тебя изучать английский язык! – возводя руки и глаза к потолку, вновь провозглашала Берта Ароновна. – А ты изучал французский. Зачем?! Ты ждал наследство из Франции? Я без конца…

Вряд ли у нее было время умолять о чем бы то ни было с утра до вечера, ибо, как она сама уверяла, «на ней держалась вся семья».

– То, что ты без конца повторяла, я ни разу не слышал, – осмелился произнести муж Ниел, который все настойчивей превращался в Натаниела.

Берта Ароновна повернулась к нему:

– Если бы ты слушал то, что я говорю, наша семья не нуждалась бы ни в каком наследстве!

– Перестань размахивать руками по поводу того, что невозможно исправить, – посоветовал окончательно вырывавшийся на свободу Натаниел.

– Я не размахиваю руками, а кровоточу сердце!

– Поздно кровоточить. Ты же сама выбрала Риву. И убедила нас, что она умница.

– Но я же не могла представить себе…

– Именно такая жена Зяме необходима, – кажется, впервые перебил супругу Натаниел. – Именно такая. Иначе он еще и не то подпишет!

И все же раньше, чем сдаться, Берта Ароновна, обратясь к сыну, простонала, как заклинание:

– Я умоляю: изучай английский язык…

– О’кей! – согласился Зяма.

1997 г.

Перейти на страницу:

Все книги серии Анатолий Алексин. Рассказы

Страницы воспоминаний
Страницы воспоминаний

В этой книге, избранной коллекции творческого наследия автора, - вся палитра таланта признанного мастера современной прозы. В нее вошли произведения, которые не только выдержали закалку временем, но и обрели, в последней авторской редакции, новый аромат (`Записки Эльвиры`); новейшие повести (`Не родись красивой...`, `Если б их было двое...`, `Плоды воспитания`); пьеса-повесть (`Десятиклассники`); рассказы; только что вышедшие из-под пера `Страницы воспоминаний` и специальный сюрприз для младших читателей - продолжение приключений знаменитого и неугомонного Севы Котлова... (`Я `убиваю любовь...`). Неповторимость, виртуозность исполнения, богатейший спектр неиссякающего творческого остромыслия - это дар писателя каждому, кто открывает его книгу.

Анатолий Георгиевич Алексин

Биографии и Мемуары / Документальное
Плоды воспитания
Плоды воспитания

В этой книге, избранной коллекции творческого наследия автора, - вся палитра таланта признанного мастера современной прозы. В нее вошли произведения, которые не только выдержали закалку временем, но и обрели, в последней авторской редакции, новый аромат (`Записки Эльвиры`); новейшие повести (`Не родись красивой...`, `Если б их было двое...`, `Плоды воспитания`); пьеса-повесть (`Десятиклассники`); рассказы; только что вышедшие из-под пера `Страницы воспоминаний` и специальный сюрприз для младших читателей - продолжение приключений знаменитого и неугомонного Севы Котлова... (`Я `убиваю любовь...`). Неповторимость, виртуозность исполнения, богатейший спектр неиссякающего творческого остромыслия - это дар писателя каждому, кто открывает его книгу.

Анатолий Георгиевич Алексин , Артур Чарлз Кларк , Артур Чарльз Кларк

Фантастика / Советская классическая проза / Научная Фантастика / Проза

Похожие книги