Рабство омертвляло производство. Оно определяло низкую производительность труда и невысокое качество товара: раб работал плохо. Рабу обычно можно было дать только самые примитивные орудия и поручить самые простые виды работы. Рабство заставляло считать любой труд, всякое материальное производство уделом низших, занятием презренных рабов.
Некоторые ученые XX века с недоумением говорили, что древние римские инженеры вполне могли бы создать паровую машину или ветряную мельницу. Могли бы! Но не видели в том никакого смысла, да и направлена была их мысль в совершенно другую сторону. Достойным делом образованным римлянам виделась, в основном, военная и государственная служба, лишь отчасти – медицина, литература, религия…
Когда Архимед придумал машину для горных разработок, его подняли на смех: «Лучше придумай машину, которая заменит труд надсмотрщика! Эти бедняги целый день жарятся на солнце и чешут ленивым рабам хребты! Придумай машину, которая порола бы ленивых рабов, и ты сделаешь великое открытие, Архимед!»
Рабство давало опыт обогащения, достигаемого за счет нечеловеческого отношения к человеку. Этот опыт и римлян, и германцев, завоевавших их земли, – тоже часть наследия Великого Рима.
И опыт насилия, истребления, продажи в рабство, ограбления. И опыт жестокой расправы с пленными и непокорными.
Многие из школьных учебников знают о триумфе – торжественном шествии через Вечный город победителей-римлян, проносивших награбленное, проводивших стада и пленных через Триумфальную арку. Красивый торжественный обычай… А что делали с вождями побежденных? Об этом не пишут в учебниках, а жаль. Обычно вождей после триумфа замуровывали живыми.
Югурта, вождь племени гарамантов из Северной Африки, зло пошутил в свой последний час: «И холодные же бани у вас, римляне!» Шутка понравилась, ее передавали с веселым смехом. Югурта умирал, «похороненный» заживо в стене здания.
Самого известного из вождей галльского сопротивления – Версенжеторикса Юлий Цезарь[170]
привез в клетке, как дикое животное, и держал в ней несколько лет, пока пленник не умер. Может от невыносимых условий заточения, может, от тоски.Этот опыт отразился на психологии «варваров» – племен готов, франков, бургундов, лангобардов… Впрочем, долго перечислять. Эти дикие племена и сами были еще более жестоки и бесчеловечны, как все первобытные люди.
Дикое племя истребляет другое племя, чтобы захватить его землю, истребляет до беременной бабы и до младенца в люльке, – да и не считает первобытный человек иноплеменников такими же людьми, как он сам. И на всякой меже обязательно валяются черепа.
Дикое племя грабит иноплеменников, весело захватывает их имущество, накладывает дань и очень радуется, что можно жить чужим трудом.
Дикари знают рабство, но патриархальное. Рабство, при котором раб живет в одном доме с хозяином, ест с ним за одним столом: такой личный и не свободный батрак.
А цивилизованные римляне подсказали дикарям еще одну прекрасную идею – превращать пленных в «рабов с виллы» и «использовать» их по полной программе.
Практически в один исторический период возникли народные эпосы: германский – «Песнь о Нибелунгах», испанский – «Песнь о моем Сиде», франкская «Песнь о Роланде», скандинавские Саги.
Войны, борьба с врагами – основные сюжетные линии сказаний, созданных разными народами в период раннего Средневековья. В них в полной мере отражена идеология и психология народов Европы того времени.
В «Песне о Нибелунгах» воинственные дружинники варварской эпохи проявляют поистине варварскую жестокость. Благородство, презрение к смерти и опасностям сочетается с дикостью воина-зверя.
В «Песне о Нибелунгах» спокойно описывается, как рыцари на поле брани утоляют жажду кровью убитых врагов. Кровь «льется рекой», практически в каждом четверостишии перед читателем предстают картины кровавых битв или поединков. Не только мужчины, но и женщины участвуют в жестоких кровопролитных побоищах, не щадя никого: ни старого, ни малого.
В сказаниях очень подробно описывается, каким оружием сражались, как именно убивали врагов, какую добычу захватывали с трупов врагов и в их лагере.
Война – доблесть для героев, их слава. Они лично возвышаются за счет того, что они – славные воины. И как же они чудовищно, неправдоподобно жестоки…
Вот они, традиции племенной первобытной войны.