Но вернемся на Дунай, в осень 1811 года. 2 октября Марков громит немногочисленные турецкие войска, еще оставшиеся на правом берегу Дуная. Он опять захватывает крепость Слободзею — так же легко, как захватил первый раз и как легко «отдал» ее туркам обратно. И всеми силами удерживает ее. Приказ по гарнизону Слободзеи: «Держать крепость любой ценой! Стоять насмерть!»
Турецкая армия со всем своим командованием оказывается на «плацдарме» между русскими редутами с одной стороны, и Дунаем и крепостью — с другой. Вокруг — русские окопы и флеши. Несколько атак турок захлебываются. Весь «плацдарм» простреливается насквозь. Позади — ощетиненная орудийными стволами Слободзея.
Через месяц у турок начинается настоящий голод, болезни, мор, а погода-то не май месяц. Русские даже не пытаются атаковать, лишь держат «котёл» закрытым. Турки и так каждый день теряют сотни воинов. Потери русских в процессе поддержания «Дунайского котла» — ноль. Это излюбленная тактика Кутузова — избегать боя и ненужных жертв, когда время и так работает на тебя. Ее же применил Кутузов и полгода спустя.
В кольце, которое турки, в общем, сами себе устроили, оказалась вся верхушка турецкой армии! Пока соберут новую армию в Турции, в слободзейском лагере вообще никого не останется. Сам Великий визирь лично обращается к Кутузову с просьбой о мире. Там, в окружении — его близкие родственники. Кутузову ничего не стоит раздавить их, уничтожить огнем или просто подождать еще месяц, пока они все не умрут от ран, голода, болезней. Но тогда — кровная месть, турки озлобятся и вспыхнет новая война. А Кутузову нужен мир. Поэтому Кутузов согласен на почетную капитуляцию! 26 ноября 12 тысяч выживших турецких солдат и офицеров (из 35 тысяч угодивших в «котел») выходят с барабанным боем и знаменами, шатаясь, бредут в сторону Турции.
Пока заключено только перемирие, русская армия стоит в Молдавии и Румынии. Бухарестский мир 16 мая 1812 года дал России территорию в 40 тысяч квадратных верст с населением в 200 тысяч человек. Турция признала российскими все территории в Грузии, которые добровольно перешли в подданство России. Было и много других пунктов договора, весьма привлекательных для России: о праве судоходства по Дунаю, о самоуправлении Сербии…
Но главное — Кутузов фактически без потерь вынудил турок выйти из войны. Он сохранил для России и для войны с Наполеоном армию в 55 тысяч человек и не допустил выступления турок на стороне Наполеона.
Так же блистательно он действовал и осенью 1812 года. Русская армия шла параллельно французам и не давала уйти из ими же разоренной местности! А в нужный момент, под Березиной, Кутузов ударил изо всех сил с разных направлений. Разгром под Березиной не отрицают даже те французские историки, у которых хватает совести писать о победе под Бородино.
Это поражение навсегда вошло идиомой «Березина» во французский язык. «Березина» в современном французском — это катастрофическое, полное поражение. «Березина́» с ударением на последнем слоге — так французские футбольные болельщики сегодня называют разгром с большим счетом.
Этот термин так же устойчив, как в России — шваль и шаромыжник. Слово «шаромыжник» произошло от «мон шер ами» — «мой дорогой друг»: так обращались к русским крестьянам умирающие с голоду французы. Ну, а особо кичливых плененных «французиков из Бордо», видимо, претендовавших на особое дворянское обхождение, наши заскорузлые смоленские мужички стали называть еще грубее — шваль — от шевалье (всадник, дворянин) — видимо, были основания.
Будь в России такое же отношение к истории, как в Европе, у нас памятники Кутузову стояли бы в каждом городке по Минской дороге, а историю крепости Слободзея знал бы каждый мальчишка. А у нас, похоже, и Березину забывать начали.
Во всяком случае, о русской армии, которую все и всегда били, слышать приходится. Когда мне рассказывают, что Великая Отечественная война унесла то ли 50, то ли 60 миллионов жизней, я не могу не вспоминать, где родился этот миф — в воспаленных умах тех, кого мы же беспощадно и били на полях сражений! Причем били, неся намного меньшие потери!