— Пожалуй, хотя светские забавы из года в год одни и те же, — заметил Перигрин. — В юности кажется, что нет ничего более увлекательного, чем сезон в Лондоне, и весь год проходит потом в ожидании новой весны. Но со временем на первое место выходят иные интересы.
— Леди Лэмпмен нравится в столице? — спросил Сандерсфорд, глядя на собеседника пристально и проницательно. — Кажется, она впервые здесь?
— Да, — ответил Перигрин. — На жену произвело довольно сильное впечатление все то, что обычно производит впечатление и на других. Она постоянно занята, сегодня утром, например, отправилась по магазинам вместе с невесткой и племянницей. Но я думаю, что Грейс не менее счастлива и дома в деревне, особенно когда занимается своим садом.
— Да что вы? — Виконт приподнял в удивлении брови. — В таком случае она сильно изменилась. Я просто не могу себе представить взбалмошную Грейс копающейся в земле.
— Правда? — Перигрин посмотрел на Сандерсфорда с некоторым интересом. — Какой же она была в годы вашего знакомства?
Лорд Сандерсфорд не мог скрыть иронии.
— Когда она была юной девушкой и молодой женщиной? — произнес он. — Неукротимой, грациозной и красивой. Уверенной в себе, с вечно вздернутым подбородком и горящими глазами — вот какой она тогда была. Не правда ли, трудно это вообразить, глядя на леди Лэмпмен сейчас?
Перигрин немного подумал, прежде чем ответить.
— Нет, отчего же. Я вполне могу себе представить, как эти качества трансформировались в нынешней Грейс.
Лорд Сандерсфорд взглянул на Перри с интересом и спросил:
— Вы были другом Пола? Не часто дружба побуждает вступить в брак таким образом, как это сделали вы. Ваш поступок достоин похвалы.
Перигрин выглядел удивленным:
— Неужели таким вам кажется мой брак? Потому что я намного моложе Грейс? Но я совершенно забываю об этом. Видите ли, подобное обстоятельство делается не важным, когда вы по-настоящему сближаетесь. Смею вас заверить, что лично мне наш брак кажется очень удачным. Вы не должны считать, будто я совершил нечто героическое. Ради Бога, только не это!
Виконт улыбнулся:
— Вы меня разочаровываете. Видите ли, я собирался поискать себе невесту среди молоденьких и полных надежд девушек. Однако очень неприятно думать, что, вступив в брак, я через год или чуть позже перестану воспринимать жену как существо юное и полное жизни. Какую же невеселую картину вы нарисовали!
— В таком случае я просто не слишком точно выразился, — развел руками Перигрин. — Желаю вам удачи. И радости, конечно.
Сандерсфорд молча наклонил голову.
— Это он! — воскликнул вдруг светловолосый джентльмен с пышными бакенбардами и усами, останавливаясь возле их столика. — Будь я проклят! Не видел тебя целых пять лет.
— Шесть, — уточнил лорд Сандерсфорд, вставая, чтобы пожать руку подошедшему. — Я продал патент шесть лет назад, Морис. И как же гвардия выжила без меня?
— О, гвардия чувствует себя отменно! — заявил Морис с громогласным хохотом. — А последние три года вынуждена обходиться и без меня. Я ушел в отставку. Моя нога — ты ведь помнишь, мне так и не удалось вылечиться до конца, — подводит меня в самые неподходящие моменты. Я преклонил колена перед алтарем во время собственной свадьбы, Гарет, и, вообрази, не смог подняться!
Он снова разразился громким смехом.
— То была воистину примечательная минута, — заметил лорд Сандерсфорд и представил мужчин друг другу. — Ты не хотел бы присоединиться к нам, Морис?
Однако старый армейский друг Сандерсфорда спешил.
— Рад был познакомиться с вами, сэр Лэмпмен, — обратился он к Перигрину. — Что касается тебя, Гарет, я просто жажду узнать, чем ты занимался все эти шесть лет. Ничем особенно хорошим, как я полагаю, если ты, разумеется, не переменился. Женская добродетель по-прежнему падает к твоим ногам, не в силах устоять?
С этими словами Морис удалился, смеясь еще более оглушительно.
Лорд Сандерсфорд сел.
— Вот что делает с нами гвардия, Лэмпмен. Кое-кто из бывших гвардейцев уже не в состоянии понизить голос более чем до приглушенного рева. Просто непонятно, может ли Морис говорить тише хотя бы в будуаре жены!
Перигрин попрощался через несколько минут.
Этель и Мартин Ховард решили, что бал, который давал троюродный брат Этель по случаю приобщения к светской жизни его дочери, вполне подходящий повод для первого официального появления Присциллы в обществе. Грейс и Перигрин получили приглашение, но на этот бал были приглашены почти все, кто имел какое-то имя в лондонском свете.
Грейс заранее готовилась к событию — своему первому большому балу в тридцать шесть лет! Она не собиралась танцевать, но Перигрин высмеял ее: выходит, ревматизм так донял женушку, что ей, пожалуй, пора прекратить ежедневные прогулки вместе с ним по городу. И отвез ее к модистке, которую выбрал сам, строго-настрого запретив Грейс прежний строгий выбор фасонов и тканей для вечерних платьев.