Читаем Области тьмы полностью

Я присел и поднял один из пустых ящиков. С остальными проделал ту же операцию, и только когда я уже рылся в каких-то коробках на полке в платяном шкафу, я осознал две вещи. Первая, я повсюду оставляю отпечатки пальцев, и вторая, что я действительно обыскиваю спальню Вернона. Не надо было хорошего воображения, чтобы осудить обе идеи, но в данный момент отпечатки в спальне совсем никуда не годились. Я назвал копам своё имя, и когда они приедут, я собирался им рассказать правду — по крайней мере большую её часть — но если они обнаружат, что я здесь рылся, доверие ко мне будет подорвано. Меня могут обвинить в том, что я вмешался в преступление, или в фальсификацию улик, или даже соучаствовал в преступлении, так что я начал вытирать рукавом куртки те места, до которых мог дотронуться.

Вскоре, стоя в дверях, я оглядел комнату, чтобы проверить, не пропустил ли я чего. Зачем-то я поднял взгляд на потолок — и при этом заметил кое-что странное. Потолок был выложен малюсенькими квадратными панельками, и одна из них, прямо над кроватью, немного болталась. Как будто недавно её трогали.

В тот же момент я услышал отдалённую сирену полиции, и сначала помедлил, а потом залез на кровать и дотянулся до кривой панельки. Толкнул её и уставился в темноту за ней, где едва можно было видеть трубы и алюминиевый каркас. Сунув туда руку, я попробовал что-нибудь нащупать. Тянулся всё дальше, напрягая мускулы, и что-то нашёл, вытащил через квадратную дыру. Это оказался набитый большой коричневый конверт, который я уронил на перевёрнутый матрас.

Потом я замер и прислушался. Выли уже две сирены, может, три, и они отчётливо приближались.

Я снова потянулся и поставил панель на место, насколько мог ровно. Потом слез с кровати и взял конверт. Тут же надорвал его и высыпал содержимое на матрас. Первое, что я увидел, это чёрная записная книжечка, потом толстая колбаса банкнот — мне кажется, сплошь пятидесятки — и, наконец, большой пластиковый пакет с герметичной молнией поверху, старший брат того, который Вернон доставал из кошелька в баре вчера днём. Внутри было — не знаю — может, триста пятьдесят, четыреста, пятьсот крошечных белых таблеточек…

Я уставился на них, распахнув рот — уставился на то, что было, скорее всего, пятьюстами дозами МДТ-48. Потом потряс головой и занялся быстрыми подсчётами. Пять сотен, помножить на пять сотен… Это было… 250 000 долларов? С другой стороны, всего три-четыре таблетки, и я за неделю доделаю книгу. Я огляделся, резко осознав, что я — в спальне Вернона, и что сирены — которые стали громче, когда я открывал конверт, — теперь воют под окнами и в унисон.

На мгновение я помедлил, собрал всё с матраса и запихал назад в конверт. Сунув его под мышку, я бросился в комнату и к окну. Внизу, на улице, я увидел три полицейские машины, стоящие рядом, с крутящимися синими мигалками. Полицейские в форме появились на улице словно из ниоткуда, прохожие тут же стали останавливаться и обсуждать это зрелище, а на проезжей части уже скапливалась пробка.

Я бросился в кухню и принялся искать целлофановый пакет. Нашел один из местного магазина АР, и сунул конверт туда. Выбежал во входную дверь, убедившись, что она не закроется. В дальнем конце коридора — в другой стороне от лифтов — была большая железная дверь, которую я уже видел, и я понёсся к ней. Дверь открылась на пожарную лестницу. Слева от лестницы обнаружилось место, где расположился мусоропровод, и бетонный закуток, где были навалены коробки и стояла метла. Я секунду стоял и дрожал, а потом решительно бросился на этаж вверх, и ещё на один. Положил целлофановый пакет за коробками и, не оглядываясь, бросился вниз по лестнице, прыгая через две-три ступеньки. Я вылетел из железной двери и побежал по коридору.

В паре метров от цели я услышал, как открываются двери лифта и раздаются голоса. Я подбежал к двери в квартиру и влетел внутрь. Как можно быстрее прошёл по коридору в комнату — где от зрелища Вернона моё сердце снова с разбегу ударилось в рёбра.

Я стоял в центре комнаты, хватая ртом воздух, потел и сипел. Положил руку на грудь и наклонился вперёд, словно пытаясь удержать сердце от разрыва. Потом услышал аккуратный стук в дверь и осторожный голос, произносящий:

— Добрый день, откройте… — и, помедлив, — полиция.

— Да, — сказал я, и голос мой дрожал между вдохами, — заходите.

Чтобы занять себя, я взял костюм, который уронил на пол, и пакет с завтраком. Поставил пакет на стеклянный стол, а костюм бросил на диван.

Молодой коп в униформе, лет двадцати пяти на вид, появился из коридора.

— Извините, — сказал он, сверяясь с записной книжечкой, — Эдвард Спинола?

— Да, — сказал я, внезапно почувствовав себя виноватым — и мошенником, обманщиком и подонком. — Да… Это я.

Глава 6

В следующие десять-пятнадцать минут квартиру заполонила небольшая армия полицейских в форме, детективов в штатском и судмедэкспертов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза