— Все мы учимся, — произнёс вызывающе и с необъяснимым волнением курчавый юноша, обращаясь прямо к Рахмаэлю, словно бросая ему вызов, подразумевающий скрытые разногласия, о которых тот не имел понятия. — И все мы больны, нам нужно выздороветь. — Он вытолкнул вперёд стройную коротко стриженую, нарядно одетую девушку с резко очерченным изящным лицом. Она уставилась на Рахмаэля возбуждённо, почти с мольбой — но почему, если юноша (непомерно развитые плечи и мускулатуру которого он впервые заметил) уже отпустил её. — Верно, Грет? — требовательно осведомился парень.
— Я Гретхен Борбман, — представилась Рахмаэлю девушка тихим, но абсолютно спокойным голосом. Она протянула руку, и он машинально пожал её, почувствовав гладкую и слегка прохладную кожу. — Добро пожаловать в нашу маленькую революционную организацию, мистер… — Она сделала вежливую паузу.
Он назвал своё имя.
— Арабо-израильтянин? — поинтересовалась Гретхен Борбман. — Из Федерации семитских народностей? Или из фирмы, занимавшейся перевозками, она раньше была крупной, а теперь исчезла… Не называлась ли она «Аппельбаум Энтерпрайз»? Вы имеете какое-то отношение к тому, что случилось с ней и её прекрасным новым кораблём, «Омфалом»… кажется, это был ваш флагман?
Поразительно, что она об этом не знала; СМИ создали из полёта «Омфала» в систему Фомальгаут столь грандиозное событие, что знать о нём обязан был каждый, по крайней мере, на Терре. Но здесь была не Терра, а привычная для гуманоидов среда обитания вокруг Рахмаэля давно поблекла, обратившись в гротескный призрак из клейкой морской тины, налипшей на испаряющую влагу циклопическую физиономию, которая источала едкую вонь, словно её полоскали в нечистотах, — признак вырождения до состояния гидрокинетически управляемой органической ткани того, что некогда было или казалось — человеческим существом (хотя бы убийцей-наёмником из «Тропы Хоффмана лимитед»).
— Да, — осторожно согласился он, и в глубину его ментального аппарата отправился по цепочкам связи тревожный сигнал, который насторожил особый чувствительный механизм. Отныне он останется наготове, пока не прозвучит команда отмены, и Рахмаэль практически не сможет на него повлиять.
— «Омфал» был — и до сих пор является — единственным активом нашей фирмы. Без него мы ничего собой не представляем. — Он осторожно рассматривал группу людей, называющих себя долгоносиками, желая выведать, не подозревает ли кто-либо из них о мучительной и бесплодной попытке полёта на Фомальгаут. Никто из них не подал виду, никто не заговорил и не состроил знающей гримасы. Общее отсутствие ответной реакции столь долгое время ввергло его в тревожную растерянность. И на него снова накатила пугающая и внезапная, как и прежде, волна наркотического состояния; время в его восприятии вдруг совершило скачок, изменив все предметы и людей, находящихся в комнате. ЛСД вернулась, по крайней мере ненадолго, и это не удивило его, но время было выбрано неудачно. Он вполне мог бы обойтись без сюрприза в эту решающую минуту.
— У нас никаких новостей с Терры, — посетовал здоровяк с зубочисткой по имени Хэнк Шанто вполне обычным голосом. В отличие от внешности, которая исказилась до пугающего цветного коллажа, где текстура плоти и одежды приняла фантастический вид, а фактор света удваивался до тех пор, пока перед Рахмаэлем не очутилось бесформенная лужица нагретого металла. Ему пришлось отодвинуть стул от зловещей раскалённой пластины, заменившей человека. Позади неё маячил Хэнк Шанто, шарообразная голова которого словно по чьей-то прихоти помещалась над коллажем из языка пламени, в который превратилось тело, одежда и плоть человека.
Тем не менее лицо Шанто, утратив долю энергии и солидности, не претерпело физиономических искажений, оставаясь уравновешенной внешностью грубоватого, но дружелюбного, терпеливого и грузного гуманоида.
— Я вижу испуг в ваших глазах, мистер бен Аппельбаум, — лукаво заметила Шейла Куам. — Это галлюциноген? — Она обратилась к остальным: — Думаю, в его мозговом метаболизме снова происходит смена фазы, очевидно не выделенной окончательно, — сказала она остальным. — Не торопитесь. Выпейте син-кофе. — Она сочувственно подала ему чашку, очутившуюся между углом его зрения и радужным нимбом Хэнка Шанто; он ухитрился сосредоточиться, различить чашку, принять её и сделать глоток. — Просто подождите, и ощущение уйдёт. Оно всегда уходит, мы вполне освоились с этой болезнью — как в субъективном, так и в объективном смысле. Мы помогаем друг другу.