Хотя изрядно «помятый», утром следующего дня Давид появился к назначенному времени. Антон не стал подтрунивать над гулякой, наоборот, нагрузил его работой. Ничто так хорошо не снимает похмельный синдром, как отсутствие времени для терзаний плотских и нравственных: «И зачем мешал водку с шампанским? И что обещал энергичной брюнетке Маше? Или Глаше?». Нет, работа и только работа. У Давида по этой части был богатый жизненный опыт. Он знал, что самые трудные, опасные – утренние часы, дальше будет проще. Но проще не стало. Наоборот, проблема возникла на ровном, пустом, как казалось, месте.
– Говорил тебе, надо растворителя больше добавить – что-то опасно долго лак подсыхает! – упрекнул Антон своего компаньона.
– Подожди, подожди, не гони, начальник! – притормозил Антона Давид. – Пропорции были как всегда, ты же знаешь! Лак обычный, каким мы всегда работали эту породу.
– А растворитель?
– Тиккурила! Отличный растворитель!
– Да, отличный! Денег пожалели, на аналог купились! – горячился Антон.
– А чем тебе «горячие парни» не угодили? Зачем переплачивать деньги за склянку с фирменным брендом? Не такие мы уж и бедные, чтобы покупать дорогое дерьмо в красивой упаковке. А тиккурилой сейчас почти все пользуются. Никто не жаловался. Я вон как-то к Валерьичу наведывался, посоветоваться надо было. А он как раз доску под лак готовил. Смотрю, у него бутылка с тиккурилой. Так знаешь, он не то, что пропорции соблюдать, он из бутылки в лак ее нахерачил просто так, на глазок! Представляешь? – оправдывался Давид.
– Сказал! На глазок! У Валерьича глазок – смотрок! Ему уже за восемьдесят, а он с утра – заметь, с утра, с семи часов, а не как мы – у нас утро в десять начинается – он с утра уже в мастерской. На глазок! Да он же – легенда! Живая! Я своими глазами видел, как он на спор с каким-то мудаком, брусок «пао ферро» выиграл! Ты же знаешь, почем в Москве сегодня «пао ферро» идет?!
По правде говоря, Давид не знал, но на всякий случай закатил глаза и всем видом изобразил предельное внимание.
– Так вот, слушай сюда, – продолжил Антон. – Завязывают Валерьичу глаза и раскладывают пять досок. Разных, конечно, пород. А мудак тот решил, что он самый умный и хитрый. Короче, четвертую доску он выдернул и стал напротив Валерьича в позе гончего пса. Аж дрожь его проняла от нетерпения! Валерьич берет первую доску, проводит по ней рукой, нюхает – попадание! Не то, что породу называет, но и возраст деревяшки! Кладет ее на стол, нащупывает следующую. Хитрый умник тихонько так берет эту первую доску и кладет ее после третьей – вот, сейчас Валерьич опозорится! Да где там! Попадания стопроцентные! И больше того, после того, как он все пять досок ощупал и обнюхал, назвал, так он вернулся к четвертой, еще раз ее «обласкал», занюхал и говорит, типа «сдается мне, что эта деревяшка первой лежала!». Вот тебе и глазок!
– Круто! Одного только не пойму, на кой сдалась Валерьичу эта «пао ферро»? – задал вопрос Давид. – Он же с мягкой доской работает!
– На кой, на кой! А вдруг пригодится! Да вообще, просто из принципа!
– Ну, если из принципа, тогда да! Принципам надо следовать во всем и всегда! – согласился Давид. – Вот, сам же подтверждаешь про Валерьича! А он лак «тик-курилой» бодяжит!
– Он не бодяжит, он знает, что делает! А мы если в срок шкаф не сдадим генералу, он нас в ракету посадит и на орбиту запустит! Это в худшем случае! В лучшем – гуд бай, премия!
– А в промежуточном – отлучит от дома! И поселится в сердце чьем-то печаль и тоска по прекрасной Ларе… – завершил экстраполяцию в будущее, Давид. – Что будем делать? По новой?
– Это сколько времени потеряем! Слушай! – оживился Антон. – Есть один трюк, мне его опять тот же Валерьич рассказал. – С растворителем – явно, перебор. Просто засунем доску в сушильный шкаф – риск кракелюр. А вот если пару суток по такой методе попробовать: доска в шкафу, выставляем температуру градусов сорок, часов двадцать дверцу держим закрытой, а потом понемножку начинаем открывать. Так понемножку, понемножку. Растворитель плавно улетучивается, выветривается, лачок так нежно подсыхает, подсыхает и – в космос мы не летим, премию получаем…
– Давид двое суток сидит возле шкафа, не смыкая глаз, приоткрывает, понемножку дышит тиккурилой, травится и умирает. Нет Давида. И зачем ему тогда премия?
– Незачем Давиду премия, согласен! Премию пустим на новую сушилку, с электронной автоматикой, я уже присмотрел.
– Почему я?! – заканючил Давид.
– Хочешь, давай, буду я! – согласился Антон. – А ты поезжай на Курский вокзал, садись в электричку, доезжай до славного города Климовска, отыскивай улицу Полбина, дом четырнадцать, квартира восемь. Клиента зовут Федором Николаевичем. И есть у него старый секретер. Утверждает, очень старый-старый. Чуть ли не Наполеоном брошенный. И хочет он за него много-много денег. Ну, короче, езжай, смотри, договаривайся. Если вещь стоящая, торгуйся до потери пульса. А я тут пару суток посижу спокойно.