Моя рука, пойманная в ловушку, коснулась жесткого края пенистой подложки. Сколько же времени должно пройти, прежде чем я смогу коснуться твоей влажной кожи? Я вспомнила о тех днях, когда в младенчестве плакала Амелия и я забирала дочь к себе в кровать и засыпала в обнимку, боясь перекатиться на бок и задеть ее. Но с тобой другое дело: достав тебя из кроватки, я могла причинить вред. Даже когда гладила по спинке.
Я подняла голову и посмотрела на Пайпер:
— Может, тебе стоит взять ее…
Пайпер опустила тебя рядом со мной и провела пальцем по твоей заостренной головке:
— Шарлотта, она не сломается.
Мы обе знали, что это ложь, но, прежде чем я смогла что-то ответить, в комнату ворвалась Амелия, в заснеженных варежках и шерстяной шапке.
— Она здесь, она здесь! — пропела твоя сестра.
В тот день, когда я рассказала ей о тебе, Амелия спросила, успеешь ли ты родиться к обеду. Я ответила на это, что придется подождать где-то пять месяцев, и она решила, что это слишком долго. Тогда Амелия сделала вид, будто ты уже появилась на свет: носила повсюду свою любимую куклу и называла ее Сисси. Когда Амелия уставала или отвлекалась, то роняла куклу головой вниз, а твой отец смеялся. «Хорошо, что можно потренироваться», — говорил он.
Шон заполнил собой дверной проем, а Амелия забралась на постель, устраиваясь у Пайпер на коленях, чтобы оттуда дать свою оценку.
— Она слишком маленькая, чтобы покататься со мной на коньках, — сказала Амелия. — И почему она выглядит как мумия?
— Это ленточки, — сказала я. — Как на подарке.
Впервые я солгала, чтобы защитить тебя, и, словно бы все понимая, ты проснулась в этот самый момент. Ты не плакала, не извивалась.
— Что с ее глазами? — ахнула Амелия, когда мы увидели визитную карточку твоего заболевания: белки глаз отдавали холодной синевой.
В середине ночи на дежурство заступила другая смена. Мы с тобой спали, когда в комнату зашла медсестра. Я вынырнула из сна, зацепившись взглядом за форму, бейдж с именем, пушистые рыжие волосы.
— Подождите, — сказала я, когда она потянулась к твоему одеяльцу. — Поосторожнее.
Она снисходительно улыбнулась:
— Спокойнее, мамочка! Я уже десять тысяч раз проверяла подгузник.
Но это было до того, как я научилась быть твоим голосом. Когда она развернула одеяло, то потянула слишком резко. Ты перекатилась на бочок и пронзительно закричала — не захныкала, как совсем недавно, когда была голодна. Это напоминало тот душераздирающий крик, как в момент твоего рождения.
— Вы сделали ей больно!
— Ей просто не нравится просыпаться посреди ночи.
Для меня не было ничего хуже твоего плача, но затем твоя кожа посинела под стать глазам, а дыхание стало прерывистым. Медсестра склонилась над тобой со стетоскопом.
— Что случилось? Что с ней? — требовательно спросила я.
Она нахмурилась, прислушиваясь к твоей груди, и вдруг ты обмякла. Медсестра нажала на кнопку позади моей койки.
— Синий код, — услышала я, и крохотную комнату вдруг наполнили люди, хотя была глубокая ночь. Слова вылетали из их уст, как ракеты: «гипоксия… газовый состав артериальной крови… SO2
[1] сорок шесть процентов… следим за FIO2[2].— Начинаю закрытый массаж сердца, — сказал кто-то.
— У нее НО.
— Лучше жить с переломами, чем умереть без них.
— Нам нужен переносной аппарат для рентгена органов груд…
— Нет смысла ждать рентгена. Возможен напряженный пневмоторакс…
Между мельтешащими колоннами тел я мельком увидела иглу, которая погрузилась под твои ребра, а следом кожи коснулся скальпель, выпустив капельку крови, потом в твою грудь погрузилась длинная трубка. Я следила за тем, как ее зашивают и как она торчит из тельца.
К приезду Шона, который забежал с широко распахнутыми глазами, тебя перевели в ОИТН[3]
.— Они разрезали ее, — всхлипнула я не в силах подобрать иных слов.
Когда он притянул меня к себе, я наконец дала волю слезам, которые все это время от страха держала внутри.
— Мистер и миссис О’Киф? Я доктор Роудс.
В палату заглянул мужчина, похожий на студента, и Шон стиснул мою ладонь.
— С Уиллоу все в порядке? — спросил Шон.
— Мы можем ее увидеть?
— Скоро, — сказал доктор, и комок внутри меня немного ослаб. — Рентген грудной клетки зафиксировал перелом ребра. Несколько минут у нее была гипоксия, что вызвало расширяющийся пневмоторакс, результирующее смещение средостения и остановку сердца и дыхания.
— Ради всего святого, говорите по-человечески! — проревел Шон.
— Она была без кислорода несколько минут, мистер О’Киф. Ее сердце, трахея и главные артерии сместились на противоположную сторону тела из-за воздуха, который заполнил грудную полость. Трубка в груди поможет органам вернуться на место.
— Без кислорода, — повторил Шон, и слова застревали у него в горле. — Вы говорите о поражении мозга.
— Возможно. Мы этого пока не знаем.
Шон подался вперед, стиснув руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Но ее сердце…
— Сейчас состояние стабильное, хотя есть риск еще одного сердечно-сосудистого коллапса. Мы не уверены, как тело отреагирует на то, что мы сделали для ее спасения.
Я разрыдалась: