Читаем Обвиняемый полностью

– Но, спрашивается, почему Роберт Фогельсон так долго молчал, почему не рассказал раньше о злодеяниях мачехи? Оказывается, он молчал бы и дальше, если бы ему не нанесла визит доктор Сташевич-Райфилд. Она – признанное светило судебной психиатрии, давно занимается психологией убийц и насильников. И Роберт согласился встретиться с ней и подвергнуться гипнозу, чтобы она могла получше заглянуть в мрачный колодец его души. Под гипнозом доктор Сташевич начала расспрашивать его о впечатлениях раннего детства, и тут ее пациент – или объект исследования – впал в настоящую истерику. Он плакал, бился, закрывал лицо руками и все кричал:?Момми, не бей Дэвида! Момми, Дэвиду больно!? С трудом опытному психиатру удалось успокоить его и шаг за шагом вытянуть из него картины его страшного детства. Это от нее мы получили первое письмо. Она объяснила нам, что детский мозг обладает такой защитной способностью – отключать болезненные воспоминания. Они остаются как бы в кладовке памяти, запертые на замок. Но гипнотизеру иногда удается подобрать ключ и отпереть эту кладовку.

– Опасное дело, – сказала Оля. – Ведь эти выпущенные воспоминания – их обратно в кладовку не загонишь? И человеку придется жить с тем, что он так старательно пытался забыть.

– Не обязательно. Часто человек не помнит, что он говорил под гипнозом. Психиатр заглянул в его кладовку, как шпион, извлек нужную информацию и удалился, не оставив следов. Но, конечно, некоторый риск остается. Поэтому я вполне, вполне пойму вас, если вы откажетесь от эксперимента.

– Эксперимента?

– Ну да. Именно для этого я и пригласил вас. Не согласилась бы Кристина – конечно, с разрешения матери – встретиться с доктором Сташевич и побеседовать с ней под гипнозом? Шансы невелики, но все остальное в этом замороженном расследовании мы уже исчерпали. Вдруг в вашей очаровательной головке спрятаны давние детские воспоминания о каком-то человеке, которого школьница Кристина видела рядом с покойной Амандой фон Лаген? Вдруг всплывут какие-то слова или обстоятельства, проливающие новый свет на это старое дело, дающие нам новую зацепку для расследования?

– Кристина, не соглашайся! – воскликнула мама Оля – верный часовой. – Пожалуйста. Это слишком опасно. Я решительно против. Ничего нового про Аманду ты не вспомнишь. Но вдруг у тебя, в этих мозговых кладовках, спрятаны какие-то болезненные воспоминания про себя, про нас с отцом, про бабушку Лейду. Что тогда? Знаю я психиатров. Попадешь им раз в руки – и они уговорят тебя, что ты нуждаешься в долгом, долгом лечении. Если, конечно, твоя страховка это покрывает.

– Действительно, ваша просьба… – Кристина снова прихлебнула из банки. – Я очень любила Аманду, буду помнить ее всю жизнь. Но все, что я знала, что могла припомнить, я рассказала следователю уже тогда. Уверяю, никаких запертых кладовок в моей черепушке не осталось.

– Понимаю, вполне вас понимаю. Наверное, я слишком близко принял к сердцу судьбу маленькой Аманды. Непрофессионально. Может быть, дело в том, что моей дочери в этом году тоже исполнилось двенадцать. Как представлю себе, что тот убийца и насильник до сих пор на свободе… Может быть, живет за углом, мирно ездит каждый день на работу. Но выжидает, приглядывается, ловит момент…

– Да-да, мы от души желаем вам поймать его, – сказала Оля. – Желаем вам, желаем себе. Но ведь и у меня – дочь. Она только выглядит взрослой, а на самом деле… Я не могу подвергать ее такому риску при таких малых шансах на успех.

– Конечно. Я сам отец, могу вас понять. Спасибо, что пришли, потратили целый час. Вот, на всякий случай, возьмите мою карточку. Возьмите две. Если вдруг что-то вспомнится, пусть даже пустяк, мелочь, – звоните, не стесняйтесь.

Детектив Брейдбард проводил своих посетительниц до автомобиля. Кристина шла, пряча нос за маминым плечом, словно испуганная школьница. Желтый кленовый лист застрял под дворником на ветровом стекле, как упрек, как штрафной билетик, требующий возместить стражу закона напрасно потерянное время.

Кинокадры 1-2. Следы побоев

Просторная ванная комната. Розовое круглое сиденье перед трехстворчатым зеркалом. Гирлянда детских поролоновых губок – утята, свинюшки, рыбки.

Шум воды стихает.

Женская рука отодвигает матовый экран душевой кабинки, шарит по стене. Находит полотенце, исчезает.

Розовые шлепанцы на кафельном полу. Розовый халат ниспадает как занавес, окутывает женщину. Выпростав из-под него мокрые волосы, она проходит к зеркалу, усаживается на сиденье, вглядывается в свое отражение. Позолоченные краны, позолоченный ободок раковины.

Женщина выдвигает ящик, достает из него какие-то баночки, кисти, пучок фломастеров. Бережно принимается за работу. Под левым глазом она наносит темно-синее пятно, окружает его багровым ореолом. Комок ваты окунает в красную баночку, запихивает его в ноздрю. Другой комок укладывает между губой и десной – получается солидная опухоль.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза