Нина Воронина, сидела в окне второго этажа и красила раму. Тонкая кисть легко шла по зашпаклеванному и тщательно оштукатуренному дереву, белила ложились ровным густым слоем, а весеннее солнце, казалось, бежало по раме следом за кистью.
Слова к песням Нина придумывала сама. Вот так, на ходу. И мелодию тоже. Особенно хорошо, это у нее получалось во время практических занятий. Работать Нина любила. Недаром она считалась лучшей ученицей строительной школы и даже была избрана членом комсомольского бюро. Прожила Нина на свете всего шестнадцать лет, но, согласитесь, это не так уж и мало.
Увлеченная солнцем, трудом, песней, Нина не заметила, как возле нее появилась длинная фигура Сережки Пирогова — самого сильного и самого добродушного парня в школе. Раньше ребята часто делали Сергея мишенью своих острот. Им доставляло удовольствие видеть, как этот громадный детина, у которого каждый кулак с дыньку-«колхозницу», мнется и краснеет, не умея ответить на острую шутку. Но однажды Нина то ли из чувства справедливости, то ли просто из озорства дала острословам бой, защищая Сережку. Остряки отстали от парня, а он с тех пор превратился в покорную Нинину тень, полную почтительного удивления перед умением этой маленькой девчонки сражаться языком почище, чем некоторые кулаками. И Нина командовала своей «тенью» как хотела.
— Нин… комсорг там… — робко пробасил Сергей, безуспешно пытаясь натянуть на длинные руки короткие рукава комбинезона: как кастелянша ни старалась, так и не смогла подобрать ему спецовку по росту.
— Что комсорг? — поправляя выбившиеся из-под меховой шапки косы, спросила Нина.
— Ну, зовет ребят в обед… В раздевалку…
— Каких ребят?
— Всех… комсомольцев…
— Зачем?
— Насчет стадиона, который строить…
— Ой, Сережка, горе ты мое! Ну, когда ты научишься говорить? Прямо как новорожденный! Два слова связать не можешь!
Нина сунула кисть в ведро, аккуратно вытерла руки чистой газетой и взглянула на часики.
— Пошли! — скомандовала она. — Все равно через две минуты перерыв.
Сергей молча двинулся следом за Ниной, осторожно ступая по уложенным, но еще окончательно не пригнанным квадратикам паркета.
Недавно комсорг школы Валя Калмыков на заседании бюро предложил построить своими силами стадион на пустыре возле часовенки. Предложение было единогласно принято всеми членами бюро, которые решили обсудить этот вопрос на комсомольском собрании. Собрание было назначено на субботу, через два дня.
«Интересно, почему Валя собирает комсомольцев так неожиданно? — подумала Нина. — Может, что-нибудь случилось?»
Когда Нина и Сергей вошли в громадную, еще не отделанную комнату на первом этаже «учебного объекта», временно служившую ребятам раздевалкой и местом для экстренных собраний, здесь были уже почти все находившиеся на практических занятиях комсомольцы. Они шумели, спорили, горячились.
— Правильно, давно пора!
— Двадцать лет, как война кончилась, а у нас рядом с новыми домами захламленный пустырь!
— И как бельмо на глазу облезлая часовня! — говорили одни.
— Да, но пустырь-то на месте разрушенной бомбой церкви! Там возле часовни сохранился даже кусок стены с изразцами!
— Вдруг это памятник старины? — возражали другие.
— Ну и что же? Подумаешь, памятник!
— А то! Все памятники охраняются государством! Эту церковь, может, еще восстанавливать будут.
Валя Калмыков матча сидел в углу на перевернутом бидоне из-под масляной краски и, поплескивая очками, слушал спор. Увидев Нину и Сергея, Валя кивком головы подозвал их к себе.
— Случалось что? — тихо спросила Нина, присаживаясь рядом с комсоргом на корточки.
— Есть немного! — Валя нахмурился, снял очки и потер переносицу длинными крепкими пальцами. — Даже не знаю, как тебе сказать — странная история. Понимаешь, прямо средневековье какое-то…
Валя вышел на середину комнаты.
— Старинную церковь никто восстанавливать не собирается, — сказал он, протирая очки.
Спорщики моментально притихли, окружив комсорга плотным кольцом.
— Чертежи утеряны — раз. Стишком дорого, сложно и вообще нерационально — два. Да и осталось от церкви с гулькин нос — три. Кроме того, я сегодня был в райкоме комсомола. Там ухватились за нашу идею и грозят: если в ближайшие дни не возьмемся за строительство стадиона, отдадут пустырь другой комсомольской организации. И еще одно… — Валя замолчал, словно колеблясь, но затем решительно надел очки и вытащил из кармана сложенный пополам листок грязной тетрадной бумаги в клеточку. — Вот какое письмо я получил: «Молодые ребята, не осквирните Божьего места часовни и где церковь. Игры да беготня в тоим месте — это грех, а то может быть худо. Берите себе другое место там и строите чаво надо, а там не троньте и не ходите туда, а то Божий гнев покараит вас. Тот, кто вас жалеит».