Лулу закрыла глаза и мысленно представила себе жизнь с мужчиной, который любит детей, но не хочет их иметь. С мужчиной, которому не важно, что она бесплодна. С мужчиной, который готов рисковать в своем стремлении сделать мир лучше. С ее идеальным спутником жизни.
Она открыла глаза и обнаружила, что Мерфи пристально разглядывает ее. Тело Лулу под этим откровенным взглядом завибрировало. Этот мужчина буквально источал сексуальность. Лулу поразилась себе: одного проникающего в душу взгляда ей оказалось достаточно, чтобы быть готовой к близости. В бедрах почувствовалось покалывание.
Губы Мерфи изогнулись в обольстительной улыбке.
— О чем думаешь, принцесса?
— О тебе. О нас.
— Это хорошо. Вот только мне не нравится, что ты хмуришься.
— Я не умею готовить, — брякнула первое попавшееся Лулу, хотя на самом деле имела в виду «У меня не будет детей». Пусть Мерфи не хотел оставлять потомство в этом мире, он все равно должен был знать о ее самом большом изъяне. Вдруг он передумал?
Мерфи убрал с ее лица прядь волос, прошелся пальцем по подбородку.
— Мне это не кажется такой уж большой проблемой, милая. — Он заглянул ей в глаза, скользя пальцами по ее шее, а затем стал легкими движениями неспешно очерчивать круги вокруг обнаженных грудей. — Меня больше беспокоят те ограничения, которые ты установила сама для себя.
Внутри у Лулу что-то сжалось и затрепетало в ожидании.
— Ограничения? — Их вчерашние любовные игры в горячем душе были просто верхом изобретательности. Что тут можно придумать еще?
— Ты веришь мне?
Лулу посмотрела ему в глаза, словно заглянула в самую душу.
— Верю, — не раздумывая, ответила она.
Мерфи взял с тумбочки презерватив. Лулу как завороженная следила за тем, как он надевает его на восставший член. Ее воображение рисовало ей десяток разнообразных картин. Что у него на уме? Мерфи лег на нее сверху, и ей на миг показалось, что она этого не выдержит. Она почувствовала тяжесть его обнаженного тела, прижимавшего ее к кровати, и это сразу же вызвало у нее ассоциации с бесплодным, бессмысленным и безрадостным совокуплением. Но вот он прильнул к ее губам, его пальцы начали творить с ее телом чудеса, поддразнивая, соблазняя, любя, и тревога постепенно стала исчезать, оставив лишь одну мысль: «Ты — мой единственный».
Мерфи замер. Его взгляд воспламенил ее душу, которая отныне и во веки веков будет принадлежать ему одному.
— Только ты, и никакая другая.
Лишь теперь Лулу сообразила, что, как видно, невольно проговорила свои мысли вслух и Мерфи ответил ей древней клятвой верности. Он вошел в нее, взорвав ее сердце бурным восторгом. Лулу, задыхаясь, вцепилась ему в плечи. Он любил медленно и нежно, пока перед глазами не возникла радуга. Колин Мерфи расцветил ее будущее яркими, светлыми красками, обещая счастье, какое бывает только в сказках.
Они перестали замечать время, уносясь куда-то в радужные выси. В несуществующий мир. Мерфи застонал, а тело Лулу содрогнулось в самом мощном из оргазмов, когда-либо испытанных ею. Она не могла сдержать слез. Ее принц на миг приоткрыл перед ней дверь в счастливую страну.
— Умоляю, скажи мне, что это слезы счастья, — прохрипел Мерфи. На его лице проступило какое-то напряженное выражение, будто бы он чувствовал перед ней вину.
Лулу с улыбкой провела ладонями по его суровому прекрасному лицу.
— Вот теперь ты на самом деле мой.
— Ты куда?
— В Лос-Анджелес.
Сердце у Руди стучало где-то в горле. Он тупо смотрел на Жан-Пьера, который хватал свою одежду из шкафа и в беспорядке пихал ее в чемодан. После нескольких часов беспокойного сна у Джейка и Афии ему надоело оттягивать неизбежное. И он отправился домой. До откровений дело не дошло — Жан-Пьер уже паковал вещи. И это лишь подтвердило опасения Руди, что их отношения действительно весьма непрочны.
Упершись руками в бока, Жан-Пьер повернулся к Руди.
— Ведь ты этого добивался, не так ли?
Руди с трудом сглотнул. Любовник выглядел как с похмелья и был зол как черт. Небритый, темные круги под обычно блестящими глазами. Рубашка измята и не гармонировала с брюками. Никогда еще Руди не видел таким добродушного, чрезвычайно требовательного к одежде Жан-Пьера. Он понимал: что бы он ни сказал или сделал в этот момент, он лишь усугубит ситуацию. В горле образовался гигантский комок.
— Я хочу, чтобы ты воспользовался этой исключительной возможностью, — еле-еле выдавил он из себя. — Я хочу, чтобы ты получил заслуженное признание. И не хочу, чтобы ты упустил свой шанс работать в Голливуде и потом долгие месяцы обижался бы на меня за это.
— Ты меня изумляешь, заяц. Настолько не верить в мой здравый смысл!
От этого обращения, которое поначалу раздражало, а потом, позже, напротив, грело ему душу, теперь у Руди по спине пробежала дрожь.
— Я просто… Я хочу, чтобы ты был счастлив.