Уже два раза приходила Володе Сергейко повестка явиться на сборный пункт для отправки в Германию, а ему нипочем. На третий раз за ним пришел сам жандарм и спросил, не хочется ли пятнадцатилетнему Володе покормить вшей в тюрьме. Если только он желает променять светлую жизнь на отчизне Гитлера на неволю - это легко сделать!
Староста, приведший в хату жандарма, распинался во все горло:
- Если тебе, сопляку, выпало такое счастье - целуй пана в руку, рожа поганая! Где там хаму понимать свое счастье! Чтоб твоего и духа в нашей деревне не было! - не унимался он. - Вечером придешь ко мне за разъяснением, как надо верой и правдой служить нашим избавителям.
Жандарм кивал головой в знак согласия со старостой, а потом заявил:
- Чтоб на рассвете был готов!
Утром к вагонам-телятникам нельзя было протолкнуться.
Всем, кто провожал, хотелось подойти ближе к вагонам, чтобы еще раз прижать к груди родное дитя. Но за четыре метра от вагонов вдоль эшелона с винтовками наизготовку стояли гитлеровцы и не разрешали никому близко подойти к плененной молодежи.
Слезы лились ручьем.
- На кого же вы нас покидаете? - причитали женщины, как по покойникам...
У вагона, где стоял за загородкой Володя Сергейко, собрались дети. Не по-детски печальны были их лица. Нина Хомко тихо всхлипывала и вытирала худенькое личико передником. Маленький Володя Косило поминутно шмыгал носом.
Вдоль вагона с гордым видом шагал жандармский переводчик Лис. К нему из толпы обратился пожилой мужчина:
- Благодетель, пане Лис, будь добр, переведи их высокоблагородию, что я хочу подойти вон к тому молокососу из нашей деревни. Нужно его поучить уму-разуму, чтобы от всех нас низкий поклон передал всесильной Германии!
- Это староста из Карповцев, - перевел Лис жандарму, и тот кивком головы разрешил ему подойти к Володе Сергейко.
- Я вам завидую! - кричал староста, поглядывая на почерневшие лица молодежи. - Если бы мне только разрешили ехать с вами! За большое счастье посчитал бы!
И, обращаясь к Володе Сергейко, заметил:
- Про бога не забывай! Будешь вечером ложиться спать - помолись. На сердце сразу же светлее станет.
- Помолюсь, дяденька, - покорно ответил Володя.
Засвистел паровоз, и вскоре за холмом скрылись родные поля, в стороне остался Хомин Бор.
"По-мо-лись! По-мо-лись!" - выстукивали колеса вагонов. И каждый раз, когда Володя вспоминал эти слова, ему становилось радостно и тревожно: что ждет его вечером?
И теперь Володя вспоминает минуты побега: как поезд замедлил ход при подъеме, как выбросился из вагона, как катился с откоса вниз, в заросли вербы; о холодных ночах, которыми пробирался назад, к друзьям.
Это "выдуманный староста", как в мыслях назвал Володя подпольщика Константина Николаевича, посоветовал ему бежать.
Только к исходу восьмого дня пришел Володя в Карповцы. Присел на минутку на завалинку под окном своей избы, послушал, как мать, всхлипывая, ворочалась в постели, и пошел к своему тезке Володе Северину.
Под задней стеной хлева была дыра, в которую не однажды пролезали пареньки, минуя двери. Володя Сергейко пролез сквозь нее и очутился на теплом душистом сене. Он подполз к спящему другу, прилег к нему, согрелся и, обессиленный, вскоре уснул.
Проснувшись, увидел, что друг уже сидит над ним и смотрит так, будто не верит своим глазам. Наконец он крепко ударил его по плечу и восхищенно сказал:
- Эх, и молодец же ты! Удрал все-таки?
- Что у нас слышно? - не терпится Володе Сергейко.
- Вчера взялись помогать деду погибшего Николая Северина навоз вывозить из хлева. Дед и не заметил, как мы вынесли оттуда три винтовки и две гранаты "Ф-1", их не успел Николай передать в партизанский отряд.
Выспавшись днем у друга, Володя ночью зашагал по знакомым тропинкам в партизанский отряд.
Вот несколько эпизодов о том, как в годы Великой Отечественной войны в деревне Карповцы Волковыского района Гродненской области сражался с фашистами "Пионерский тайник".
"БАБА СЕЯЛА ГОРОХ..."
Этот дом под номером 25 стоял на Немиге. Тут в 23-й квартире жила во время войны семья партийного работника Николая Евстратовича Герасименко.
...На ступеньках старой деревянной лестницы сидит русоголовая, небольшого роста девочка. Она тихонько напевает и пристально глядит вперед. Вот к ней подходит мужчина, задает какой-то вопрос, и она отвечает ему. Мужчина поднимается на второй этаж. Вскоре у дома появляется еще один человек. Он также обращается к девочке и также идет по лестнице.
Это десятилетняя Люся Герасименко, дочь Николая Евстратовича, встречает коммунистов-подпольщиков, собравшихся на сходку.
А когда в конспиративной квартире началось заседание руководителей подпольных групп, Люся собрала всех детей двора и начала играть с ними в прятки, классы. И никому из них не приходило в голову, что в это время Люся выполняла ответственное поручение.