Читаем Очерки рядом со мной полностью

Давно известно, что люди быстро ко многому привыкают. Со временем ты и сама уже поняла, что можешь обойтись как без этого, так и без того тоже. А раньше постоянно казалось, что не хватает то одного, то другого. Сейчас пора иная… Карантин. Объявлена самоизоляция. Ограничения повсюду, стоит только высунуть нос из дома.


В первые дни было сложно. Не хотелось верить в происходящее. Хотелось побороть невидимого «врага». Доказать ему, что ты имеешь свои права, что ты есть и не желаешь менять жизнь.


Ведь странное дело- ты дома, ты здоров, ты можешь существовать как раньше, НО только дома… только сугубо в этом своём, когда-то специально благоустроенном, МИРЕ. Так почему же так сложно? Но время идёт, и ты привыкаешь. Привыкают и все твои близкие. Каждый привыкает по-своему. Кого-то радует факт домашнего «ареста», кого-то не очень. Но в итоге привыкают все.


У меня же время самоизоляции совпало с угасанием любимого питомца.

Больше двух недель назад у него был первый приступ. Я готовилась к худшему. Сердце моё защемило. Зверёк уже пожилой, что тут удивительного? Но уж очень хотелось, чтобы он ещё немного побыл с нами. Я создала все условия, чтобы зверёк «ушёл» в уюте. Было тяжело осознавать, что рядом тот, который радовал всю семью два года подряд, сейчас страдает, а ты ничем не можешь ему помочь.


На следующий день ЧУДО- да, да, именно оно, я считаю! Пушистик ожил и начал кушать. Он навёл идеальный, с его точки зрения, порядок в норе и сел чистить свою шёрстку. Я была рада. Весь день прошёл чудесно будто в перезагрузке.


На другой день всё повторилось… я снова старалась облегчить оставшиеся часы моему питомцу. Перед сном я ещё долго сидела рядом с Пушистиком и пыталась помочь, пусть даже своим присутствием. Но это всё, что я могла сделать. Спала я в ту ночь нехорошо. Мысли о Пушистике, о карантине, обо всей глобально-сложной ситуации за пределами дома и в мире не давали успокоения.


На утро снова всё стало как прежде. Зверёк пришёл в себя и, пошатываясь, наводил порядок в гнезде. Это длилось аж два дня. Я словно выдохнула.


Я привыкала. Привыкала к изоляции, привыкала к постоянному волнению за близких, привыкала к приступам моего зверька. Время шло.


Прошло две недели. Часть переживаний стихло. Я и мои близкие смирились с новым режимом. Мне уже не хочется бороться, хочется просто жить здесь и сейчас! Мой питомец ещё жив, но как раз сегодня приступ повторился…

И я поймала себя на мысли:


– Сколько надо человеку времени, чтобы привыкнуть?

…Моё сердце уже не щемит так сильно за зверька как в первый день… оно щемит меньше- оно привыкло… Это звучит жутко, но это жизнь.

Привыкла я и к изоляции. Паника иногда накрывает, но всё реже.


– Что будет дальше? – никто не сможет мне сказать.

– К чему ещё мне придётся привыкнуть? – тоже.


Но, я надеюсь, наступит то время, когда я буду перечитывать эти строки сидя в парке на лавочке, рядом будет погрызАть семечки «От Мартина» любимый муж, а на детской площадке будет беззаботно резвиться моя доча.

Перейти на страницу:

Похожие книги

14-я танковая дивизия. 1940-1945
14-я танковая дивизия. 1940-1945

История 14-й танковой дивизии вермахта написана ее ветераном Рольфом Грамсом, бывшим командиром 64-го мотоциклетного батальона, входившего в состав дивизии.14-я танковая дивизия была сформирована в Дрездене 15 августа 1940 г. Боевое крещение получила во время похода в Югославию в апреле 1941 г. Затем она была переброшена в Польшу и участвовала во вторжении в Советский Союз. Дивизия с боями прошла от Буга до Дона, завершив кампанию 1941 г. на рубежах знаменитого Миус-фронта. В 1942 г. 14-я танковая дивизия приняла активное участие в летнем наступлении вермахта на южном участке Восточного фронта и в Сталинградской битве. В составе 51-го армейского корпуса 6-й армии она вела ожесточенные бои в Сталинграде, попала в окружение и в январе 1943 г. прекратила свое существование вместе со всеми войсками фельдмаршала Паулюса. Командир 14-й танковой дивизии генерал-майор Латтман и большинство его подчиненных попали в плен.Летом 1943 г. во Франции дивизия была сформирована вторично. В нее были включены и те подразделения «старой» 14-й танковой дивизии, которые сумели избежать гибели в Сталинградском котле. Соединение вскоре снова перебросили на Украину, где оно вело бои в районе Кривого Рога, Кировограда и Черкасс. Неся тяжелые потери, дивизия отступила в Молдавию, а затем в Румынию. Последовательно вырвавшись из нескольких советских котлов, летом 1944 г. дивизия была переброшена в Курляндию на помощь группе армий «Север». Она приняла самое активное участие во всех шести Курляндских сражениях, получив заслуженное прозвище «Курляндская пожарная команда». Весной 1945 г. некоторые подразделения дивизии были эвакуированы морем в Германию, но главные ее силы попали в советский плен. На этом закончилась история одной из наиболее боеспособных танковых дивизий вермахта.Книга основана на широком документальном материале и воспоминаниях бывших сослуживцев автора.

Рольф Грамс

Биографии и Мемуары / Военная история / Образование и наука / Документальное
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза