Протоиерей и Корняков в один голос воскликнули:
– Священник!
– Да! – Артем кивнул. – Только священник… э э… настоящий – не совсем правильное слово… опытный, а не полусеминарист недоучившийся. Тот, кто управлял несколькими деревнями, сплотив их в единый феод, и влюблял в себя людей с первого взгляда.
– Вы думаете… – Отец Адриан выпрямился в кресле. – Тристахин?
– Очень может быть. Что ему какой-то сайт, если он умудрялся убедить в чем угодно целые деревни и фабрики? Так, небольшая смена деятельности. Переход от личных выступлений к массовой электронной пропаганде. Проба сил на новом уровне. И надо признать – весьма успешная.
Звякнул внутренний телефон. Протоиерей снял трубку, несколько секунд внимательно слушал, потом обратился к Чернышову:
– Это с проходной. Говорят, пришел некий Андрей Сергеевич Цесаркин, рвется именно к вам, Артем Ильич. Знаете такого?
Чернышов на мгновение задумался, вспоминая:
– Нет, никогда не слышал. Но фамилия знакомая. Да! Конечно! Надя Цесаркина – постоянная пациентка Приюта! А это, значит, ее отец, тот самый, что клеймил нас по телевизору.
– Думаете, пришел отношения выяснять?
– Скорее наоборот. Если я всё правильно понимаю, Тристахин Елагина вот-вот выбросит, как драную перчатку, – Базилю он больше не интересен. Пробный шар и так в лузе, куда уж дальше. Скажите, пусть выпишут пропуск прямо к вам. Послушаем, что Андрей Сергеевич нам скажет.
Не прошло и двух минут, как в дверь кабинета постучали.
– Войдите, – сказал отец Адриан.
Сказать, что гость выглядел ужасно – значит, не сказать ничего. Солидный, когда-то уверенный в себе мужчина с идеальным пробором, заказным костюмом и недешевыми часами сейчас выглядел абсолютной развалиной. Наспех застегнутое, давно нечищеное пальто, кое-как повязанный галстук, гримаса, страшно исказившая лицо, и дрожащие руки.
– Я Артем Чернышов, – старший контроллер поднялся, – это контроллер Савва Корняков и куратор группы протоиерей Адриан.
Вошедший сдержанно кивнул:
– Я… я смотрел пресс-конференцию. Здравствуйте. Э э… – Он повернулся к отцу Адриану. – Простите, я не знаю, как нужно приветствовать духовное лицо, я неверующий.
– Можно просто поздороваться. Садитесь, рассказывайте, что у вас случилось.
Цесаркин в два шага прошел кабинет, рухнул в гостевое кресло, вытянул ноги в грязных ботинках.
– Вы, наверное, узнали меня. Видели это дурацкое выступление. Понимаете… я…
Он растерянно замолчал, сгорбился и уставился в пол.
– Не волнуйтесь, – сказал Чернышов. – Мотивы вашего выступления понятны, никто не посмеет осудить отца, вставшего на защиту спасителя дочери. Но, раз вы пришли, значит, что-то изменилось.
– Да, – Цесаркин мучительно выдавливал из себя слова. Судя по всему, ему было страшно, невероятно тяжело и стыдно одновременно.
Протоиерей Адриан тоже решил помочь странному посетителю:
– Мы вас внимательно слушаем.
Тот взял себя в руки, выдохнул и заговорил быстро-быстро, словно опасался, что его решимость вот-вот закончится.
– Раньше я был против расследования, писал какие-то письма во все инстанции, даже вот выступал по телевизору. Мне казалось, что Елагин – практически святой, не знаю, правда, можно ли употреблять подобные слова в этих стенах. Он спас мою дочь, и я бы сделал для него всё. А теперь я готов дать против него показания. В прокуратуре, в суде, где хотите.
Дальше, запинаясь и перескакивая с пятого на десятое, Андрей Сергеевич сумбурно описал события последних дней. Елагин, похоже, и в самом деле почувствовал скорый конец Приюта – и от недостатка финансирования, и от внимания Анафемы. И потому решил делать деньги буквально из всего. Последней каплей стал шантаж. Защитник несчастных звонил родителям своих «пациентов» и требовал пожертвований, якобы для того, чтобы ему было на что содержать Приют. Дайте, мол, денег, иначе ваш ребенок умрет в нищете, голоде и холоде.
– …А Нюша снова пыталась уйти из жизни. Сейчас в больнице. На вопрос «почему» Елагин раздраженно ответил, что, мол, таблетки кончились, а денег нет. И повесил трубку.
– Мы вас поняли, Андрей Сергеевич. Ситуация мерзостная, но мы и раньше настаивали на аресте Елагина. Так что ваша помощь нам очень кстати. Сейчас вас проводят в кабинет, запишут показания. Потом, если вы понадобитесь, мы вас вызовем. И не волнуйтесь насчет Нади – у нас есть, кому с ней поговорить. Думаю, этот человек лечит души намного лучше Елагина.
Когда Цесаркин вышел, Чернышов кивнул Савве:
– А ты говоришь – «поспать». Подождем пока с этим. Недопсихолог, наконец, зарвался. И теперь мы можем сделать вот так, – Артем до хруста сжал кулак, повторив месячной давности жест Корнякова. – Время пришло. Хватит ему кружками заправлять. Звони в ОБНОН за поддержкой и по коням. Отец Адриан, нам нужна санкция.
В Приюте многие еще не пришли в себя от вчерашней дозы, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Елагин только-только вошел, даже сумки не успел разобрать. Он очень удивился столь раннему посетителю – утром вроде бы никто не собирался. Разве что из прежних пациентов кто решил проведать.