– Я жил в общежитии на 2-й Бауманской улице, – вспоминал Егорычев, – и поехал домой, к сестрам, попрощаться. Приехал в Строгино днем – никого на улицах нет, будто все вымерло. Действительно, фронт был близко, километрах в пятнадцати – и огромная деревня как будто вымерла. Я иду по Строгино, смотрю – от меня справа, слева метрах в пятидесяти идут два парня. Я понял, что они из истребительного батальона. Они тут следят за порядком. Я подошел – они успокоились, увидев, что свой.
Егорычев отправился в Бауманский райком, и его определили в специальный взвод истребителей танков:
– Обмундирования не дали. Как был я в зимнем пальто, костюме и спортивных ботинках, так и отправился. Вооружили нас трофейными винтовками времен Первой мировой. Зачислили в 3-ю Московскую коммунистическую дивизию. Мой взвод занял огневые позиции у моста через канал Москва – Волга в районе Химок. Мост был заминирован. В его опоры заложили три тонны взрывчатки, и мы были готовы в любой момент поднять его в воздух.
Егорычев сражался на передовой, прошел всю войну, был дважды ранен, награжден. С орденом на груди вернулся в Бауманское училище, закончил учебу, и его сразу взяли на партийную работу. В 1956 году он стал самым молодым секретарем райкома партии в Москве. В 1962 году возглавил столичный горком.
Речь, которая стоила ему карьеры, Егорычеву писал его бывший помощник по идеологии в московском горкоме Виталий Александрович Сырокомский. Хозяин Москвы ценил его перо, умение излагать мысли ясно и убедительно.
«Егорычев, – вспоминал Сырокомский, – дал указание: ни один документ бюро горкома не должен выходить в свет и рассылаться в райкомы, прежде чем я не отредактирую его. Дело в том, что проекты постановлений бюро отделы писали таким казенным, неудобоваримым языком, что продраться через них было непросто. На меня возложили не только литературную, стилистическую правку. Я должен был следить за логичностью изложения, убедительностью аргументов».
Личное. Редактор городской газеты
Виталий Александрович Сырокомский – мой отчим. Но мне это слово не нравится. Он стал мне вторым отцом. Я его очень любил, восхищался им.
Когда началась та история, о которой идет речь, Виталий Александрович уже ушел из горкома. Егорычев сделал его редактором «Вечерней Москвы», которая переживала трудные времена.
Когда запустили первый спутник, тассовское сообщение пришло слишком поздно и не попало в «Вечернюю Москву». Номер вышел в свет без информации о выдающейся победе советской науки. Редактора газеты вызвали на секретариат ЦК КПСС. Назад он вернулся безработным. Партийное руководство зло издевалось над «Вечеркой»:
«Только два человека в мире не поверили в запуск советского спутника – государственный секретарь США Джон Фостер Даллес и редактор «Вечерней Москвы» товарищ Фомичев».
«Космическую» репутацию газеты через несколько лет восстановил новый редактор газеты – Виталий Сырокомский. Когда в шестидесятые годы из полета возвращались космонавты, им устраивали торжественную встречу: проезд по Ленинскому проспекту, митинг на Красной площади, а в два часа дня – пышный прием в Георгиевском зале Кремля. В этот день «Вечерняя Москва» выпускалась в сжатые сроки. Без пятнадцати два газета была готова – с огромным репортажем о встрече космонавтов на первой полосе! Сырокомский садился в машину и в два часа уже вручал в Кремле свежий номер приятно удивленным космонавтам, руководителям страны и редакторам других газет, которые не понимали, как это он успел…
Помощника первого секретаря московского горкома партии Виталия Сырокомского утвердили редактором «Вечерней Москвы» в 1963 году. В редакции ехидно переиначили фамилию нового главного – Сыр-горкомский. Но аппаратного в нем ничего не было. Он был газетчиком до мозга костей. Три года в горкоме помогли понять, как работают механизмы власти и что за люди сидят в важнейших кабинетах. Сырокомский позвонил одному крупному начальнику, попросил кое-что сделать. Тертый калач пытался уточнить:
– Это ваше поручение или первого секретаря?
– А вы позвоните первому, переспросите, – посоветовал Сырокомский.
Побеспокоить хозяина города аппаратчик, ясное дело, не решился и все исполнил.
Редактору было всего тридцать четыре года – самый молодой в Москве. Когда редакторы «Вечерней Москвы» и «Московской правды» вместе приезжали на совещания, на Старой площади шутили: «Шустрик и Мямлик!» Шустриком был редактор «Вечерки».
Ему приносили статью, он читал и сразу отвечал: «печатаю». Или: «не пойдет». Выражений: «надо подумать, посоветоваться с товарищами, позвоните на той неделе» – не признавал. От своего слова не отступался. Сотрудников в обиду не давал. В редакции знали: к Сырокомскому можно прийти с любой заботой. Пообещает помочь – сделает. Талантливого работника принимал на работу, какие бы опасные пункты не находили в анкете бдительные кадровики. Вот и пошли по Москве разговоры: Сырокомский получил в ЦК карт-бланш – берет, кого считает нужным, и всё печатает…