– Так он киллер, что ли?
– Вроде того. Он вообще из этих… из бандитов. «Южане» – слыхал? Он из них. Жизнь свою по тюрьмам да колониям промотал.
– Кто ж ему деваху заказал? – как бы удивляюсь я. – Олигарх, наверное, какой-нибудь?
И жду: насторожатся ребята или нет?
Но я напрасно нервничаю: они и ухом не ведут. Разнежились. Алкоголь притупил сознание и усыпил бдительность.
Особенно плодотворно подействовала горькая на молодого, который до сих пор отстраненно молчал и демонстрировал неземную улыбку. Теперь он решает взять инициативу на себя. Парень вонзает тонкий указательный палец в низко висящее небо и подает голос:
– Между прочим, Штырь однажды хвастался, что ручкается с большими людьми, не нам чета.
– Так это он, наверное, о заказчике говорил?
– Может, оно и так, – качает головой парень. – Только с нами он своими секретами не делился. Скрытный был. С другой стороны, человек такие дела проворачивал, что трепаться про это – вредно для здоровья… Согласен?.. Вот то-то оно и есть…
Тепло, за руку прощаюсь с размягченными мужиками и покидаю двор, который уже никогда не увижу.
Кажется, я понимаю таких как Штырь. Маленькие, презираемые всеми человечки. Убивая, каждый из них чувствует себя Богом. Бог дарует жизнь, а они отнимают. Они, никчемные ублюдки, становятся вершителями судеб. И в этом смысл их ублюдочной жизни.
В сущности, Штырь и Старожил – близнецы-братья. Оба большую часть жизни просидели по зонам да по тюрягам. Но Старожилу повезло, ухватил за хвост птичку счастья – дочку Хеопса, все-таки парень хитрый и смышленый, а Штырю досталась квартирка в «хрущобе» и пьяная трепотня с приятелями.
В девять вечера еду на окраину города, к домишку Финика. Моя верная железная коробочка летит сквозь мглу, огни, холод и мелкий снег.
Кручу баранку, а мысли – как бы между прочим – скользят на задворках мозга. Принимаюсь, едва ли не впервые за последние месяцы, размышлять о себе. Бесстрастно и беспечально, как о чужом.
Когда-то Алеша Лужинин, журналист из «Пульса мегаполиса», говорил, что обожает бездомность, и мне казалось тогда, что уж я-то – стопроцентный Алешин антипод, семейный человек. Подкаблучник. И вот – сам превратился в такого бездомника…
В окошках хибары Финика горит свет.
Представляю: Финик и Рыжая – бородатый пастушок и рыжая пастушка – треплются, хихикают и обжимаются, а я заявлюсь и помешаю их любовной пасторали.
Помню, бандит по кличке Француз сказал однажды сквозь зубы, что я – лишний на этой земле. С тех пор, как погибла Анна, действительно чувствую себя лишним. Я надеялся, что она жива, надеялся отчаянно, вопреки доводам рассудка, – пока Пыльный Опер не пригласил меня в морг, где на цинковом ложе вытянулось ее окаменелое тело.
Захлопываю дверцу «копейки», захожу в подъезд, разом окунувшись в месиво запахов, поднимаюсь по щербатым каменным ступенькам. Отворяю дверь.
В квартире тепло, душно. Мне навстречу на мягких лапках выходит кот Королек.
Сняв куртку и кроссовки, заглядываю в комнату. На диване, рядышком, как примерные дети, сидят Финик и Рыжая.
– Видишь ли, Королек… – с фальшивой улыбкой начинает Финик.
Кашляет и умолкает.
– Мы с Фиником сегодня подали заявление в загс, – рассерженно, точно я в чем-то виноват, заявляет Рыжая. – Жениться будем. Вот.
И уставляет на меня ликующие глаза. Обычно зелено-синие, сейчас они сияют, как два счастливых василька.
– Поздравляю, – с превеликим трудом заставляю себя улыбнуться. – Да вы не беспокойтесь, жилье я себе подыщу. Мешать не стану.
– Ну, ты уж скажешь, – вяло сопротивляется Финик. – Нисколько ты нам не мешаешь…
И тихонько ойкает: локоть Рыжей угодил ему под ребро.
– Когда свадьба?
– Ровнехонько через месяц, день в день, – вздыхает Финик, и непонятно, рад он этому событию или опечален.
– Что ж, к этому времени я жилье и подыщу.
– Хорошо бы пораньше, – вырывается у Рыжей. Уловив укоризненный взгляд будущего мужа, она недоуменно спрашивает: – А чо?
До чего же быстро они ухватывают своими маленькими ручками власть! И попробуй взбунтоваться! Совсем недавно она была несчастной девчонкой, которую трахают мужики и пинками выставляют за дверь. В то время она не представляла, что с ней случится завтра. И вот уже чувствует себя хозяйкой квартиры и Финика как такового.
Женщина.
Финик и Рыжая – рука об руку – торжественно удаляются в спальню, а я привычно заваливаюсь на диван. Кот по кличке Королек мягко запрыгивает мне на грудь. Кладу ладонь на размеренно дышащее шерстяное тельце, глажу кота за ушками и успокаиваюсь.
– Вот так, братан, никому мы с тобой не нужны. Два одиноких зверя. Ты да я…
Пиликает сотовый.
Акулыч! Наконец-то!
– Усем королькам – счастья без границ! Вырази папе Акулычу большое мерси, птаха. Выковырял я одного человечка (хоша енто скорее человечище, параметры у него те ишо), который в курсе всего… ну, или почти всего, что случается в благородном семействе Старожила. Сейчас я продиктую евоный, вернее, ееный телефончик, а уж ты действуй по обстоятельствам.
– Акулыч, у меня нет слов.