Когда Степан Иванович, навестив отца, рассказал ему о разговоре с комдивом, старый генерал нахмурился.
— Поступил ты, Степа, честно, как подобает российскому офицеру. Похоже, тебя хотели втравить в очередную разборку между правителями и народом, чтобы после свалить на командира полка все грехи. Короче, подставить… Боюсь только, как бы не отыгрались…
— Что ты имеешь в виду, отец? Как это — отыграться? Письменного приказа я не получал, следовательно, нарушать мне было нечего…
Иван Иванович сожалеюще поглядел на наивного сына. Будто погладил по ершистой голове. Пацан еще, а командует полком, многого не понимает и вряд ли поймет. Может быть, позже, когда завершится эта «гибель Помпеи». Или окончательным развалом или возрождением, кто знает?
— Официально — да, ты прав. Но бывают и другие методы… Советую быть осторожным.
Подполковник, озабоченный предстоящими стрельбами на полигоне, ограничился беззаботным смехом. Дескать, раз ты, отец, советуешь, буду носить под кителем кольчугу, а обедать — только после того, как пищу отведает Витязь. Трехлетняя немецкая овчарка, любимая всей семьей подполковника, особенно, его дочерью — Наташей.
— Сам думай — не маленький, — пробурчал Иван Иванович. — Гляди, как бы в полку не было чрезвычайных происшествий. Случится малейшее — отведаешь «кнута». Начальство подобные демарши не прощает. Из мелочи гору построит и взвалит на тебя… Могут и раздавить. Тогда не смеяться придется — плакать.
— Но комдив отлично ко мне относится! На днях на совещании поставил в пример… Да и что я сделал преступного, за что меня карать?
— Повторяю — сам смотри…
Будто в воду глядел отставной генерал. Только — не с той стороны: надо было — с низу, а он, старый дуралей, — поверху. А поверху всегда, между прочим, тишь да гладь — пробегает небольшая, не опасная зыбь, отсвечиваются успокаивающие облачка да небесная синева. А вот под водой все бурлит: проплывают хищные щуки, расправляют клешни жадные раки.
Сомов не мог даже предположить, что проступки, типа допущенного сыном, караются неофициально, не открыто, а — ударом в спину. Исподтишка, неожиданно. Он и помыслить не мог о страшной судьбе, ожидающей строптивого командира полка.
Ночью в дверь генерала позвонили. Открыла жена. В переднюю вошли начальник штаба полка и полковой врач. Увидя их похоронные физиономии, Иван Иванович схватился за грудь.
— Что случилось?
— Товарищ генерал, прошу не волноваться. Вам нельзя…
— Не успокаивайте, майор! — прикрикнул Иван Иванович, чувствуя, как медленно расширяется сердце, как становится трудно дышать. — Я вам не сентиментальная девчонка… Со Степой?
— Да, — понурился майор. — Только что…
Позже, уже в госпитале, куда старого генерала отвезли с сердечным приступом, ему стали известны подробности страшного происшествия.
Убедившись, что полк готов к боевым стрельбам, что личный состав — на местах и что материальная часть в полном порядке, подполковник Сомов вышел из штаба и сел в свой «газик». Когда машина миновала ворота части и двинулась по улице, раздался взрыв. Водитель погиб на месте, Степан Иванович — по дороге в госпиталь.
Стреляли из гранатомета.
Неужели это — расплаты за отказ двинуть танки против мирной демонстрации? Нет, отпадает! Демонстрация прошла сравнительно спокойно, власти обошлись традиционным «воздействием» милиции и внутренних войск. Вряд ли решили отомстить непокорному танкисту подобным образом, максимум, чего следовало бы ожидать — перевода в дальний гарнизон или понижении в должности. Отыскать для этого соответствующую причину не составило бы труда.
К тому же, следствие пришло к однозначному выводу — бандиты… Но этот вывод может быть подсказан сверху людьми, которые недавно отдали преступный приказ. Опять же, исключается. По тем же мотивам.
Второй вариант — месть.
Незадолго до покушения Сомов отстранил от должности офицера, получившего крупную вятку за продажу неким коммерсантам автоматов Калашникова и двух боевых машин пехоты. И не только отстранил — передал дело в военную прокуратуру.
После этого посыпались угрожающие анонимки. Если подполковник не найдет способа отозвать представления и не восстановит офицера в своих правах — пусть заранее готовится к смерти. Не помогут ему ни уголовный розыск, ни вся современная армия.
Сомов складывал письма в сейф, даже нумеровал их, беззаботно смеялся. Угрожают — значит боятся, значит ухватился комполка за кончик ниточки, раскрутить которую поможет прокуратура.
И — досмеялся…
Так это или не так, ясно одно: работали преступники, киллеры. С чьей подачи — предстоит разобраться. Не следствию, конечно, — разведчикам Удава. Потом — решение, приговор.
После происшедшего, по выходу из госпиталя, Иван Иванович решительно потребовал созыва чрезвычайного совещания Штаба.
Улица Теплый Стан. Обычная панельная многоэтажка. Трехкомнатная квартира.