Видите, как совпадают наши точки зрения, моя и Пола? Мы оба считаем, что человеческая сущность определяется не обликом, а разумом, чувствами, индивидуальностью, и если люди будущего пожелают изменить свои тела, сохранив при том свое интеллектуальное богатство, они все равно останутся людьми. С многообразием обличий, которые могут принимать разумные создания, принадлежащие к одной и той же расе, мы столкнемся в следующей главе при обсуждении пришельцев, а сейчас я хочу заметить, что такие фокусы наверняка возможны и не должны вводить нас в заблуждение.
Однако вернемся к Доре и Дону.
«Так вот, они выполнили свое намерение. Чувство, которое они испытывали друг к другу, выросло, расцвело и принесло плоды в среду, как и обещала Дора. Они встретились в помещении одного из многочисленных центров кодирования – вместе с парой добрых старых друзей, пожелавших им счастья. И пока хитроумные устройства сканировали их личности и записывали их на магнитные пластины, они улыбались, перешептывались и перебрасывались остротами с друзьями. Затем они обменялись своими электронными аналогами и разошлись. Дора отправилась в свое жилище под морской поверхностью, а Дон – на звездный корабль.
Чистая идиллия, право. Затем они жили долго и счастливо – по крайней мере, до тех пор, пока им не надоела земная и небесная суета. Тогда они умерли.
И конечно, они никогда больше в глаза друг друга не видели».
Дальше речь у нас пойдет о бесконтактном сексе. Не о той убогой замене страсти и соития, какую предлагают сейчас интернет, порнофильмы и эротические беседы по мобильнику, а о всеобъемлющей иллюзии с сохранением вкуса, запаха, тактильных ощущений, визуального и звукового ряда. Не зря же Дора и Дон обменялись своими электронными аналогами! Как вы думаете, для чего? Фредерику Полу это известно, и потому он замечает: «Если бы только я мог передать вам, с какой нежностью она вставляет электронный аналог Дона в реализатор, подсоединяется к прибору и включает его!» Верьте или не верьте, дорогой читатель, но «то, что испытывает Дора, по силе чувства и страстности ничуть не уступает экстазу любой из пассий Джеймса Бонда, и оно намного сильнее всего, что вы можете найти в своей так называемой «реальной жизни».
Словом, Дора очень любит Дона, и Дон отвечает ей взаимностью.
«Ему достаточно включить свой реализатор, чтобы перед ним, вызванная из магнитной памяти аналога, появилась живая Дора. Вот она, перед ним – и восторженно, неутомимо, они любят друг друга всю ночь. Не во плоти, конечно – такое предположение было бы просто забавным, если учитывать, что большая часть тела Дона заменена механизмами. Но ему не требуется плоть, чтобы почувствовать наслаждение – ведь половые органы сами по себе ничего не ощущают. Как и руки, грудь, губы; все это только рецепторы, регистрирующие и передающие сигналы. Мозг – вот где рождаются ощущения; он расшифровывает сигнал, и человек корчится в агонии или тает от удовольствия. И реализатор моделирует для Дона объятия и поцелуи, он дарит ему долгие, страстные, самозабвенные часы, проведенные с нетленным аналогом Доры. Или Дианы. Или нежной Розы, или веселой Алисы – со всеми, с кем он уже обменялся аналогами или обменяется в будущем».
Завершается история любопытным пассажем – описанием того, как Фредерик Пол представляет физиологию человека будущих времен. Наше мнение о Миллионных Днях героиню рассказа не волнует; «если она когда-нибудь вспомнит о вас [и, конечно, обо мне –
«Дора живет в эпоху Миллионных Дней, и от нас ее отделяют десять тысяч лет. Ее тело способно превращать жиры в глюкозу со скоростью, которую мы не можем себе представить. Пока она спит, продукты жизнедеятельности ее организма разлагаются в кровеносной системе; это, между прочим, значит, что утром ей не надо спешить в туалет. Расслабившись на полчаса, она может, по своему капризу, сконцентрировать больше энергии, чем все население Португалии тратит сегодня за день, и использовать ее, чтобы запустить на орбиту спутник или перепахать кратер на Луне».
Заключая этот раздел, отмечу, что в ряде мест своей истории Пол обращается к читателю и, скажем прямо, с ним не церемонится, стараясь вложить в его голову пару мудрых мыслей.
«О, я вижу вас, пожиратель прожаренных бифштексов, вижу, как вы скребете одной рукой мозоль на большом пальце ноги и небрежно держите книжицу с этой историей в другой, пока стерео наигрывает вам бодрые мелодии. Вы не поверили ни единому слову, не правда ли? Ни на одну минуту? Вы бурчите, что люди не могут жить так, и тянетесь за кусочком льда, который бросаете в стакан с выпивкой».