— Я тоже так решил. Это не Милена, не Таисса и не Хейда, как ты успел заметить за обедом. Так что, — Альберт развёл руками, — я не знаю кто это, да мне и без разницы. Но… спасибо ей, что я теперь здесь.
— Но, очевидно, что она знала о волеизъявлении Салавара на твой счёт. Иначе зачем приглашать тебя сюда в такой момент? Разве не для того, чтобы с твоей помощью повлиять на решение совета? — вкрадчиво спросил Гасьярд.
— Ах, вот оно что! Ну, логика в этом, безусловно, есть. Только знаешь, я и впрямь ни сном, ни духом кто эта женщина.
— И мы возвращаемся к моему первому вопросу — так на чью сторону ты хотел встать, когда только приехал в Эддар?
— То есть, ты думаешь, что тот, кто написал мне письмо — и есть наниматель убийц Салавара? И узнав, чью сторону я собираюсь занять, ты узнаешь, кто они?
— Было бы логично.
— А почему тебе было не понаблюдать за мной втихую и не узнать это самостоятельно? Я же могу и соврать. Вдруг мне уже заплатили, и я намеренно скрою имя? Меня настораживает твоя откровенность, дядя, — Альберт впился в Гасьярда взглядом. — Зная тебя, могу сказать, что ты вовсе не за тем пришёл, чтобы выяснить, на чьей я стороне. Тогда зачем? Почему ты явился ко мне, едва успев доесть клубничный мусс?
— Потому что я вижу, что ты и сам не знаешь, кто втянул тебя в это.
— Допустим, и что с того?
— А то, что раз ты не знаешь, кто пытается тобой играть, то, как ты сказал, карты на стол — я предлагаю тебе занять вполне определённую сторону — мою сторону, — произнёс Гасьярд, не отводя глаз. — Видишь ли, Драгояр и Милена не поддержат Себастьяна на совете, а значит будет поединок. И мне бы не хотелось, чтобы в поединке победил Драгояр. Думаю, и тебе тоже.
— А ты, стало быть, поддержишь Себастьяна и хочешь, чтобы я тоже его поддержал?
— Возможно. Себастьян ведь будет не самым плохим главой Стрижей, согласен? Он достаточно умён и дипломатичен, он хорошая кандидатура. Ты не думал о том, чтобы забыть старые обиды?
Альберт прищурился.
— Забыть старые обиды? Дядя, я не настолько глуп, чтобы поверить в то, что смерть Салавара враз превратила тебя голубя мира. Я не хочу просчитывать твоих ходов, но я уверен, что Себастьян только пешка, которой ты пожертвуешь, когда придёт время. И я совсем не против, знаешь, я ведь не слишком дорожу братскими узами, так что мне глубоко плевать, что будет с домом Драго дальше. Волеизъявление папаши не превратило меня в хранителя семейного очага. Но, если ты хочешь, чтобы я поддержал на совете того, кого тебе нужно, хоть Себастьяна, хоть Тибора, хоть Дуарха с рогами — называй сумму.
— А ты изменился, Альберт, поумнел, — Гасьярд взял перчатки и похлопал ими по другой руке, — и я даже удивлён. А я редко бываю удивлён. Кстати, вижу, твоя сила выросла с тех времён, как я видел тебя в последний раз. Интересно, откуда она?
— Живительный воздух скандрийских болот, отсутствие солнца и треска с капустой творят чудеса, дядя, — усмехнулся Альберт и развёл руками.
— А если серьёзно?
— Я пил силу из младенцев-подкидышей, старушек и бродяг… я же лекарь, — прошептал Альберт притворно-зловещим тоном.
Гасьярд встал, надел шляпу и собрался уходить. Уже в дверях обернулся и произнёс:
— Совет состоится на следующей неделе. К тому времени я пришлю тебе условия, и, полагаю, ты рассмотришь их всерьёз.
— Не сомневайся дядя, я решил осесть в Эддаре, и деньги для меня нынче на первом месте, так что не поскупись, и в благодарность я буду приносить тебе в зубах даже шляпу и ночные туфли!
Когда Гасьярд ушёл, Цинта спросил несколько удивлённо, ставя на стол тарелку с яичницей:
— Почему ты сказал ему, что я не понимаю айяарр?
— Решил в кои-то веки, довериться твоему чутью. Что оно тебе подсказывает насчёт этого старого лиса?
— Он врёт.
— Это-то я понял. Зачем, думаешь, он приходил?
— Мне показалось, что он как-то уж слишком пристально тебя разглядывал.
— Вот это беспокоит сильнее всего — такое внимание к моей персоне.
— И, клянусь своими башмаками, — добавил Цинта, — он не поверил в твою историю насчёт денег.
— Думаешь?
— Видел.
— Ладно, что у нас там на завтрак, я голоден, как волк! Кажется, я ничего так и не съел на нашем милом семейном обеде.
— Сначала ты должен кое-что увидеть, — Цинта открыл дверь, вышел на крыльцо и указал на скамью под деревом, — вот что я нашёл сегодня, когда ходил в лавку зеленщика.
На старой рассохшейся от времени скамье лежал мёртвый стриж, пронзённый стилетом.
— Это было прибито на нашу дверь, — добавил Цинта, засунув руки в карманы, — Мунс сказал, что это послание. Как думаешь, от кого?
— Прибить дохлую птицу на дверь, думая, что это выглядит очень зловеще, мог додуматься только Драгояр. Он никогда умом не отличался, — Альберт вынул стилет, и взяв за крыло мёртвую птицу, зашвырнул её в кусты.
— И что означает это послание?
— Что Драгояр как был идиотом, так им и остался, и это хорошо. Плюнь на стрижа. А вот появление дядюшки спозаранку означает одно — настоящие неприятности только начинаются.
***