Кузине ее теперь было семьдесят один, она была на семнадцать лет старше Сьюзен, но выглядела древней старухой. Волосы ее были изжелта-белыми, истончившимися, а лицо представляло собой сеть морщин. Сьюзен почувствовала прилив жалости к этой старой женщине. Да, она сильно отличалась от той, которая осталась в ее воспоминаниях. Почему бы этой чертовой сиделке не подкрасить чуть-чуть волосы Шарлотте, чтобы они не были такого ужасного цвета? Или хотя бы время от времени не причесывать их?
Она подошла к сидящей возле окна Шарлотте.
– Здравствуй, дорогая, это я – Сьюзен.
Она наклонилась и поправила плед, прикрывавший ее костлявые колени. Сначала Сьюзен показалось, что Шарлотта не расслышала ее приветствия. Может, она оглохла? Она повторила уже громче:
– Шарлотта, ты ведь помнишь меня?
Изборожденное морщинами лицо медленно повернулось к ней, дрожащая рука протянулась и дотронулась до ее волос.
– Конечно, помню. Сегодня твой день рождения, если не ошибаюсь? Тебе сегодня пятнадцать?
Сьюзен вздохнула.
– Да, правильно. И у нас сегодня обед, праздничный обед. На столе будет все, что мне больше всего нравится. Жаркое из барашка с картофельным пюре и бисквит, залитый хересом и политый сливками.
– И креветки с пряностями. Обычно на закуску предпочитают давать сардины, но сегодня будут непременно креветки, потому как сегодня твой день рождения.
– А ты пригласила меня в свою комнату, чтобы показать мне сокровища. Ведь ты попросила меня придти к тебе, так, тетя Шарлотта?
– Я не помню… Наверное, попросила. Хочешь взглянуть на них?
– О да, да, конечно!
Шарлотта стала подниматься. Сьюзен протестующе вытянула вперед руку.
– Нет, нет, не надо, лежи. Ты скажи мне, где они и я их достану. Ты устала. Сегодня был трудный день.
– Устала. Да, устала. Бусы вон там, в выдвижном ящике, в том, который в подзеркальнике.
Сьюзен направилась к вытянутой формы столу с инкрустированной столешницей, покрытому парчовой салфеткой. Сьюзен выдвинула ящик, но он был пуст. Вот ужас! Зачем они отобрали у нее бусы?
– Здесь их нет, дорогая. – Она вернулась к кузине. – Может, ты их еще куда-нибудь положила, где-нибудь спрятала? В какой-нибудь тайничок?
– В тайничок. – Голос Шарлотты был лишен интонаций.
Вдруг у нее вырвался странный кашляюще-хрипловатый звук. Сьюзен потребовалось несколько секунд, чтобы определить, что это все же был смех.
– Никто не знает, где мои тайнички.
Шарлотта еще раз повернулась к Сьюзен. На какое-то мгновение в ее бесцветных глазах появились проблески разума, ей уже показалось, что перед ней вот-вот предстанет прежняя Шарлотта.
– Ты знаешь – я ведь лесбиянка. И не собираюсь этого отрицать. И вся эта чертова семейка должна принять этот факт к сведению. А ты, когда вырастешь, тоже будешь сторонницей лесбийской любви, Сьюзен?
– Думаю, что нет. Но считаю, что каждый должен иметь право выбора. У тебя сохранились письма в твоем тайнике, Шарлотта? От тех женщин, которые были твоими любовницами?
На ее глаза снова упала пелена.
– Я не рассказываю об этом.
– Но ты обещала мне показать твои сокровища. Скажи мне, дорогая, где твой тайник, чтобы я могла отыскать твои ожерелья? Ты же мне обещала, что покажешь их мне в день моего рождения.
Шарлотта не отвечала. Она отвернулась и уставилась через окно на розарий и стеклянные крыши оранжерей, тех самых, где полтора столетия назад безумно дорогая программа выведения роз подарила миру желтую розу-вьюнок под названием «Каприз Сисла». Сьюзен посмотрела туда, куда был устремлен взгляд Шарлотты.
– Кузен Сисл посадил этот розарий, – правда Шарлотта? Это было в 1839 году.
Ответ последовал незамедлительно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
– Нет, он только начал им заниматься в 1840-ом. Никто, ни один человек из нашей семьи не знает историю дома так, как знаю я.
– Да, да, ты в этом деле – эксперт. А что тебе известно о старшем брате Сисла Джозефе? Он вел дневник?
– Разумеется. Все Мендоза всегда вели дневники. И я много читала таких дневников.
Сьюзен старалась скрыть свою радость и взволнованность этим неожиданным сообщением. Она находилась здесь уже десять минут и опасалась, что настроение старухи может в любую минуту перемениться и тогда все кончено. Она взяла ладони Шарлотты в свои, как бы желая помочь этой старушенции сбросить пелену времени.
– Пожалуйста, дорогая, могу я поискать в твоем тайничке? Я очень хочу посмотреть на твои бусы и может мне посчастливится отыскать и дневник Джозефа.
Пальцы Шарлотты, помертвевшие, холодные и малоподвижные вдруг напряглись.
– Ладно, так и быть – ведь у тебя сегодня день рождения. Вон там, на камине, одна из панелей легко откроется, если ты на нее чуть нажмешь.