СЕМЁН: Как не помнить, конечно, помню, всё как сейчас. Осипова Люба. А к чему вопрос?
ВАДИМ: Так, интересно. Очень трогательная история. Очень жизненная и, увы, не эксклюзивная.
ЛЁХА: Чего? Не экскю… лю… какая?
СЕМЁН (Лёхе): Частое явление, не один я на свете такой, Лёха.
ЛЁХА: А… это да, наверное.
У ПОДВОРЬЯ ДОМА
ГЕРМАН: Вот и свиделись с тобой, так давно желанный домик.
В ДОМЕ
ГЕРМАН: Мордой в пол! Легли оба! Это ограбление! Руки за голову! Сейф где? Быстро?
ВАДИМ: Сейф сбоку от вас! Он уже даже открыт.
ГЕРМАН: Шутить со мной вздумали? Деньги где? Куда делись деньги?
ЛЁХА (выбегая сбоку на Германа): Здесь деньги!
АЛИСА (обращаясь к Лёхе): Ого? Никогда не видела ничего подобного. Вы где так научились драться?
ЛЁХА: Я родился и жил до совершеннолетия в самом криминализованном районе города. У нас навыки боевой подготовки впитываешь почти с материнским молоком.
ВАДИМ (Лёхе): Спасибо тебе, большое. Если бы не ты, неизвестно чем бы дело закончилось.
СЕМЁН: Да почему же, известно! Я бы его пристрелил.
ГЕРМАН: Что здесь происходит? Кто такие?
ВАДИМ: А это, уважаемый, моя охрана, будьте знакомы.
ГЕРМАН: Знаете кто я такой? Я Герман Дождик! Слыхали? Дождик, потому что проливаю не только слёзы своих жертв. Лучше бы вам развязать мне руки, по-хорошему отдать деньги и забыть об этой истории, а не то я ведь вернусь и тогда рассчитаемся по-полной!
СЕМЁН (Герману): Второй раз, Дождик, первым встречу тебя я, а не мой приятель. И станешь ты Германом Земелькой. Смекаешь? Что к чему?
ВАДИМ: Милая, вызывай полицию.
АЛИСА: Уже бегу!
СЕМЁН (обращаясь к Вадиму): И всё-таки, я не понимаю.
ВАДИМ: Что именно?
СЕМЁН: Твоё поведение. Оно мне не понятно. Мы ведь точно так же пришли грабить твой дом, как этот бедолага, а ты отнёсся к нам, как к лучшим друзьям. Почему?
ВАДИМ: Когда-то давно я прочитал буддийскую притчу, которая многому меня научила.
ЛЁХА: Интересно-интересно…
ВАДИМ: Если действительно интересно – я расскажу.
ВАДИМ: В небольшой хижине на окраине поселка жил-был монах-отшельник. Жители деревушки приносили ему милостыню в надежде, что он будет молиться за урожай и благополучие деревни.
И вот как – то раз к дому монаха пришла разгневанная толпа. Местные жители обвиняли монаха в том, что он обесчестил деревенскую девушку, которая призналась отцу в том, что она беременна от монаха. Люди кричали, сыпали упреками:
«Мы верили тебе, чтили твою святость, а ты нас опозорил!»