— Умный ты парень, завбиб, а чепуху порешь! Я уж того старого матроса, который мне про это рассказывал, ругал за то, что они его одного бросили. Его силком снять нужно было. Спасли бы его, он на другой день опамятовался бы!
— Ты... ты думаешь, что он...
Завбиб едва не задохнулся от негодования!
— Думаю, что он не в своем уме был! — бесстрашно договорил Ванька.— Да и мудреного в этом ничего нет: корабль гибнет, жена досадила, а тут еще генерал царский...
Здесь-то завбиб и перешел на личности.
— Ты, Иван, как мелкий торгаш, сыплешь в одну кучу рубли и гроши!
— У меня есть чего сыпать, а у тебя всего шесть рублей, да и то четыре фальшивые!
Намек на шесть подвигов с самопожертвованием вывел
завбиба из себя. о
— Даже не торгаш ты, а мусорщик базарный! Один
мусор видишь...
— Я вот тебе дам мусорщика!!! Тебе не в библиотеке книжки выдавать, а на кладбище могилы копать!
— Почему это?—спросил ошарашенный завбиб.
— Потому, что ты в своих стихах про одну смерть и могилы пишешь, и еще про каверны всякие... Я не про те стихи говорю, какие ты для клуба и стенгазеты пишешь, те хорошие,— а про другие, которые от военкома прячешь...
Невозможно сказать, что произошло бы дальше, если бы не случилось чудо. Дверь открылась, и на пороге библиотеки показался легкий на помине военком Сидоров.
*— Вы, культпросветы, чего расшумелись?
Благодушный тон вопроса свидетельствовал о том, что военком не разобрал сути громкого разговора.
Так, разговаривали...-— коротко, но маловразумительно ответил завбиб.
Зато Ванька проявил редкостную находчивость: и не соврал, и правды не сказал.
— Мы, товарищ военком, задачу одну решали, но ответ на нее у обоих получился разный, вот мы и поспорили.
— Решать задачи на свежую голову надо, тогда и ответы сходиться будут! — нравоучительно сказал военком. — Выкиньте все из головы и ложитесь сейчас же спать!
Легко сказать «выкиньте все из головы»! Выдерживая характер, улеглись молча и, наверно, добрый час проворочались на хрустящих, набитых жесткой соломой матрацах.
Ванька не выдержал первый. Сел и повернулся к завбибу.
Слышь, завбиб, давай больше ругаться не будем! И разговаривать сегодня нам хватит... Ты лишь мне на два вопроса ответь, только не выдумывай, а правду говори...
— Ну?
— Ты жить любишь?
— Конечно, люблю.
— Очень?
— Очень!
Вот и я то же самое — очень жить люблю!
Полежали полминуты. Ванька снова с вопросом:
— А подвиг какой-нибудь хороший и полезный тебе совершить хочется?
— Хочется.
— Очень?
— Очень!
— И у меня на это большая охота!
Еще помолчали, похрустели матрацами. Потом Ванька горестно вздохнул.
— Беда нам с тобой, завбиб!
— Какая беда?
Такая, что хорошие подвиги под ногами не валяются... Подвиги — вроде мамонтов: попадется один под ру-‘ ки, а потом жди, когда другой подвернется... Может, за всю жизнь такого случая больше не будет.
I
и все-таки ночь свое взяла. Перестали хрустеть матрацы, затем завбиб носом посвистывать начал, а Ванька храпака задал. Что снилось ему — неизвестно. Но уж,^конечно, не такое, что случилось с ним наяву в следующей главе!..
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
О ТОМ, КАК ВАНЬКЕ ПОДВЕРНУЛСЯ МАЛЕНЬКИЙ ПОДВИГ.
БЕЛАЯ НОЧЬ, ПОЛНАЯ ТРЕВОЛНЕНИЙ. ЖЕНЩИНА В ЧЕРНОМ.
АВТОР РЕШИТЕЛЬНО ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТВЕЧАТЬ ЗА ВАНЬКИНЫ ПОСТУПКИ
С великим волнением и трепетом приступает автор к описанию необычайных событий, прямыми и косвенными участниками которых явились все основные персонажи повествования.
Если душой и совестью Н-ского стрелкового полка был военком Сидоров, то молодого полкового адъютанта Потапенко (того самого, которого комиссар привлекал в качестве эксперта-ценителя обстановки кабинета) надлежало считать образцом воинской подтянутости, точности и дисциплинированности. Несмотря на свои двадцать шесть лет, он выполнял многообразные и хлопотливые обязанности с деловитостью и твердостью опытного военспеца.
Но на то и черт, чтобы совращать праведников! Однажды, когда чернобровый адъютант проезжал верхом по одной из самых грязных архангельских улиц, он повстречал— не черта (о, нет!),— а некое существо женского рода. И какое существо!
Автор терпеть не может долгих описаний, в том числе и портретных, но на этот раз склонен изменить своей манере.
Прежде всего, дорогие читатели, представьте себе две толстенные русые косы по метру каждая. Представили? Теперь приделайте к косам легкую стройную и необычайно гибкую фигуру восемнадцатилетней девушки. Приделали? Теперь осторожно, чтобы не испугать их обладательницу, загляните ей в лицо. Правда, оно, по старообрядческому обычаю, наполовину закрыто платком, но и того, что вы увидите, хватит с избытком! Может быть, иной художник и нашел бы, что лицо незнакомки несколько расплывчато