Тот мгновенно открыл бешеный огонь из автомата в сторону пулеметного гнезда, и ответный огонь тут же перекинулся на Шалимова. Савелий именно этого и ожидал: не прошло и трех секунд, как он быстро приподнялся на колено, прицелился и выстрелил из подствольника автомата. Еще через секунду высветилась короткая яркая вспышка, и почти тут же прозвучал взрыв, разворотивший пулеметное гнездо душманов.
— Есть! Вперед, ребята! — крикнул Савелий. — Не давай им опомниться! — Почему-то он был твердо уверен, что это лишь прелюдия, а главный бой еще впереди.
Несколько очередей, раздавшихся с разных сторон кишлака, подтвердили его догадку. Он бросился вперед, замечая боковым зрением, как двое его солдат, совсем недавно пришедших из-за Речки, мертво уткнулись носом в песочную пыль. Савелий не помнил, сколько раз заряжал подствольник и посылал смертоносный груз в сторону врага, не помнил, как ворвался в первую мазанку, из которой особенно долго бил автомат, и выпустил длинную очередь, прошивая пулями пространство. Когда автомат, выпустив все патроны, захлебнулся, глаза Савелия успели привыкнуть к полумраку. Он осмотрелся по сторонам. Слева, возле небольшого отверстия в стене, похожего на окно, только без стекла, лежал мужчина лет пятидесяти, сжимавший в руке гранату Ф-1, которую не успел пустить в ход. Справа, в самом дальнем углу, лежала женщина, по-видимому, его жена. Руки ее были прижаты к животу, и под ней растекалась кровавая лужа.
Но больше всего Савелия поразил подросток, лежавший возле дыры, пробитой, видно, специально для стрельбы. Наверное, сын хозяев этого несчастного дома. Он уткнулся лицом в глиняную стенку мазанки. Савелий склонился над ним и осторожно перевернул на спину. Это оказалась молодая афганка, одетая в мужской наряд. Ее руки крепко сжимали автомат Калашникова, в глазах застыло выражение, которое запечатлела смерть, — ненависть. Савелий взял в руки ее автомат, передернул затвор: в ее автомате тоже не осталось патронов. Младший сержант задумчиво и виновато застыл перед ней.
В мазанку заглянул Шалимов. Мгновенно оценив ситуацию, он быстро подошел, прикрыл глаза девушке и повернулся к сержанту.
— Что, жалко ее стало, товарищ командир? — без особых эмоций спросил он.
Савелий молча кивнул.
— А ты не подумал, что если бы не твое упрямство, то сейчас многие из нашего взвода полегли бы у этого кишлака? И можешь мне поверить, что ей, — он кивнул в сторону погибшей, — тебя жалко не было бы. — Шалимов говорил спокойно, словно напоминая о чем-то своему командиру.
— Наверное, — со вздохом согласился Савелий, затем вскинул трофейный автомат на плечо и медленно направился к выходу.
Неожиданно за спиной прозвучала короткая очередь. Как ни странно, Савелий совершенно не испугался, не дернулся с опаской, он просто остановился и, как при замедленной съемке, не торопясь обернулся. В мазанке почти ничего не изменилось, если не считать одного: афганец, сжимавший гранату, успел привстать на колени, выдернуть из смертоносной штуки чеку, однако бросить ее не успел — очередь Шалимова оборвала его жизнь. Савелий повернулся в тот момент, когда мужик падал назад, его рука с гранатой мертво стукнулась об утрамбованный земляной пол, разжалась, и смертоносная штучка медленно скатилась с ладони.
— Сержант! — завопил Шалимов, и, мгновенно осознав, что времени на разъяснения не осталось, стремглав бросился на Савелия, выметая его из мазанки наружу и прикрывая своим телом.
Прошло несколько секунд, а взрыв все не раздавался.
— Черт! — ругнулся Шалимов. — Почему?
— Что почему? — с глуповатой улыбкой переспросил Савелий.
— Как? — опешил тот. — Ты, командир, гранату видел?
— Видел. Ну и что? — невозмутимо пожал плечами Говорков.
— Как что? — завопил Шалимов. — Он же чеку выдернул!
— Ну, выдернул… — Савелий вновь невозмутимо пожал плечами. — Граната-то учебная, — пояснил он. — А может, просто неисправная: из наших, видно, кто-то подсунул, меняя на спиртное…
Шалимов ошарашено смотрел на младшего сержанта, все еще, однако, не решаясь встать и продолжая прикрывать командира своим костлявым телом.
— Как ты узнал?
— Да никак, — буркнул Савелий. — Коль не взрывается через три секунды, значит, учебная или… неисправная. — Он отодвинул Шалимова и уже хотел встать, как неожиданно прозвучал оглушительный взрыв.
— Учебная, говоришь? — со злостью переспросил Шалимов, придя в себя.
— Нет, не учебная, — совершенно серьезно возразил Савелий, усаживаясь по-турецки. — Неисправная!
Это прозвучало так комично, что злость Шалимова словно ветром сдуло: он повалился на спину и зашелся в истерическом хохоте.
Подошли остальные.
— Что это с ним? — недоуменно спросил молоденький паренек, приехавший из-за Речки пару недель назад.
— Да так, — спокойно махнул рукой Савелий. — Анекдот я ему рассказал.
— Анекдот? — Парень недоверчиво взглянул на Шалимова, продолжавшего корчиться от смеха, потом вновь на командира. — Какой анекдот-то?
— Про «нового русского».