Мне тоже пришлось побывать в этом доме. И мне тоже он показался немного странным. Все в нем новенькое — стены, мебель, картины, посуда, ни одной теплой живой вещи. Все как будто декорации для спектакля. И такое впечатление, что не жили в этом доме, а играли на сцене. Корзинкин —старший и мигренистая тетя Лилия играли каких —то старосветских помещиков. Мариша и Матреша играли роли горничной и кухарки. Но все играли плохо. Кроме одного деда, который жил на задворках.
И вот на эту сцену с плохими актерами вышел, образно говоря, мой младший брат. Тоже со своей ролью. И сыграл ее блестяще. Правда, очень скоро выяснилось, что играл он не ту роль. Ошибся немного. Впрочем, об этом — все еще впереди…
Ребят поселили в детской комнате. Князек, естественно, устроился вместе с ними. Комната была на первом этаже, Алешка оценил это преимущество и прозвал ее «детской комнатой милиции». Наверное, потому, что Шурика, когда он в чем —то провинился (например, плохо кушал за обедом), запирали в этой комнате на два часа, в наказание. Так что окно на первом этаже, смекнул Алешка, не раз им пригодится.
Во всем доме его заинтересовала только одна дверь.
— Что там — спросил он Шурика, потрогав на двери тяжеленный замок.
— Туда нельзя, — испуганно шепнул Шурик. — Там подвал. Страшный.
«Раз нельзя, — логично подумал Алешка, — значит, очень нужно». И в первую же ночь подкрался к заветной запретной двери. Сначала прислушался — ему послышались за дверью какие —то неясные звуки; потом прижался глазом к едва заметной щелке, и ему показался за дверью слабый свет.
Алешка опять потрогал замок и пошел спать. У двери в «детскую комнату милиции» он вдруг замер. Его насторожили чьи —то легкие шаги в коридоре. Алешка шмыгнул в комнату и приник к щели. Чья —то неясная тень скользнула к подвалу, задержалась у двери. Послышался тихий голос, произносящий неразборчивые слова. И чья —то неясная тень растворилась в глубинах темного коридора.
«Не зря я сюда приехал, — подумал Алешка, — что —то здесь будет».
А вот вокруг дома было хорошо. Внизу, в конце березовой аллеи, уже усеянной разноцветными осенними листьями, струилась скромная речка. Перед домом мелькали всякие клумбы, газончики, скамейки и дорожки. А за домом кустились заброшенные заросли шиповника и боярышника. Там еще росла и крапива, в Алешкин рост, но сейчас она уже пожелтела, скукожилась и не кусалась.
За одичавшими зарослями виднелась низкая лужайка, заросшая тоже уже пожелтевшей травой, в которой все —таки пестрели стойкие осенние цветочки.
В уголке усадьбы, под дикими корявыми сливами, ютился небольшой сарайчик с печной трубой на крыше. Возле него вольно раскинулся навес, под которым ровными рядами сохли березовые дрова. От них очень хорошо пахло лесным летом. Или летним лесом.
В этом сарайчике жил, как называли его в доме, Дедуля — старичок с седой бородой, с лысой головой под зимней шапкой и в валенках.
— Железный Дровосек, — сказал Алешке Шурик. — Я его так про себя называю.
— А почему — удивился Алешка.
— Ну, он дрова нам на зиму запасает. А потом, у него коленки громко скрипят, будто ржавые.
Алешка подумал, что Шурик не так —то прост и наивен. Застенчивый, затюканный, но здорово себе на уме.
Когда они подошли к сарайчику, Дедуля —дровосек сидел под окошком на каком —то черном гладком бревне и дымил трубкой. Неподалеку стоял пенек с воткнутым в него топором.
Дедуля вежливо снял шапку и положил ее рядом на бревнышко — лысина приветливо засияла под солнцем.
— Здрасьте, — сказал Алешка и без дальнейших церемоний заметил: — Что —то вы, дедушка, рановато зиму встречаете. Не жарко в валенках
Старичок Дровосек выколотил трубку о бревнышко и дробно по —доброму рассмеялся, показав из —под бороды и усов два своих любимых зуба: один вверху, другой внизу:
— А я, милок, цельный год в валенках чикиляю. Смекаешь
— Не врубился, — признался Алешка.
— Ноги застудил в молодые годы.
— На Северный полюс ходили — приблизительно догадался Алешка.
— Куда! По нашей Тайнинке босый бродил.
— Очень надо было
— А то! Золотишко мыл. Кумекаешь
— Смекаю.
— Да не ври, милок! Откуда тебе знать Речка наша хоть и мала, но всем богата. И рыбка в ней хороша водилась. И… — Дедуля —лесоруб выдернул из пенька, на котором он, видно, колол дрова — пенек вокруг был до «пояса» засыпан свежей щепой, — и золотинки в песке плескались. — Пересел зачем —то на чурбачок, приготовившись долго рассказывать, снова набил и раскурил свою треснувшую трубку. — Ходил по воде с весны до осени, с тазиком, золотишко добывал. Смекаешь
— Кумекаю. — Алешка с сочувствием глянул на его уже не раз подшитые валенки и неумело заплатанную телогрейку. — И много добыли
— А то! Цельную гармошку себе справил. Трехрядку. Тульскую. И еще на один сапог хватило. Шурупишь Но сапог куплять не стал — на фига он мне один на две ноги. Валенцы купил.
— Вот эти — Алешке этот разговор становился все интереснее. А Шурик только переводил глаза с Дедули на Алешку и обратно и хлопал ресницами.